Петля - Олег Дмитриев

Штопанная жизнь. Часть первая. Петля

Глава 1

Знакомство, новые и старые чувства

В тот день, когда всё началось, я вернулся домой рано, часа в три, наверное. И обнаружил, что жизнь, которую я строил двадцать лет, рассыпалась из-за мокрых следов на кафеле и поднятого сиденья унитаза.

Но сперва были испорченные костюмы аниматоров…

Я приехал со швейной фабрики, где идиоты испортили срочный заказ для важного клиента: костюмы аниматоров к открытию детского патриотического центра. Вместо «истребителей», которые должны были показывать воздушные бои Второй мировой, Афгана и Сирии, сшили какое-то блёклое убожество, больше похожее на криво заштопанные воздушные шары. А на вопрос «как так вышло?» только развели руками: мол, ткань такая попалась.

До этого дня почему-то всегда попадались нужные и ткань, и лекала, и фурнитура, и руки у швей были приделаны туда, куда надо, причём даже правильной стороной. Я ехал домой за документами — Славка обещал сегодня закинуть оригинал договора с поставщиком ткани. Они подписали его позавчера, поставка была в день подписания — меня в области знали, как и тех, кому я организовывал «посиделки», хотя этого слова старые заказчики не любили. Лучше уж «междусобойчики». Надо было глянуть договор, чтобы понять, кто купит новую ткань, я или поставщик. И Славке стоило бы опять напомнить, что офис, пусть и не такой большой и понтовый, как раньше, у нас всё ещё был, и документы полагалось хранить там, а не возить ко мне домой. Да, Петля душит. На том стоим.

Петля — это я, меня зовут Михаил Петелин. В школе звали Михой или Петлёй — то ли за фамилию, то ли за характер. Я из тех упрямых придурков, которые, вцепившись в идею, не отпускают её, пока не доведут или до победного конца, или до полного краха. А ещё я всегда, с самого детства, был внимательным и очень придирчивым к деталям. «Петля душит» — так про меня говорили ещё задолго до того, как появился термин «душнила».

И вот именно эта придирчивость к деталям и внимательность и привели к тому, что жизнь тоже сделала петлю. Да ещё какую, с болью, яростью, ненавистью к другим. И, что больнее и обиднее, к самому себе. К тому, кто столько лет отказывался замечать очевидное, удивляя всех вокруг. Тому, кто обычно любую ошибку во втором или третьем знаке после запятой видел, а тут не приметил слона. Хотя, точнее — прозевал Откат. Которым всю жизнь и переехало.

Открыл дверь своим ключом, вошёл в прихожую. Тихо. Алина, жена, должна была быть дома, её розовый Мини-Купер стоял за воротами. Странно, вроде бы в салоне собиралась быть сегодня? У неё бизнес шёл примерно так же, как у меня: постоянные клиентки, всё чинно и размеренно. Но ей не нравилось, динамики хотелось, драйва, как она говорила. Или тех цен за услуги, что были в начале двухтысячных. Но отказывалась понимать русский язык, на котором я объяснял ей, почему конкретно сейчас нельзя было оставлять такие цены за мелирования и прочие пилинги. Времена изменились, люди тоже. И схемы, работавшие раньше, стали слишком очевидными и опасными. Даже загородные рестораны, стоявшие целыми днями пустыми или полупустыми, давно перестали сдавать невероятную выручку. Но Алина как-то умела, кажется, отключать мозг, когда ей это было удобно. Везёт же некоторым.

Мне так не везло. И семья была, наверное, единственным аспектом, где почему-то не работали ни наблюдательность, ни фантазия, ни настойчивость. Вернее, они работали раньше, а потом как-то перестали. Сошли на нет, как и многое другое. Хотя, наверное, что-то похожее на внезапное отключение некоторых долей мозга было и у меня. Я будто бы сам запрещал себе видеть определённые вещи, замечать какие-то детали. Где-то супер-способности Петли должны были дать сбой. Они не сбоили при переговорах с такими людьми, от которых стенд «Их разыскивает милиция» дрожал и потел. Не подводили при общении с полицейскими и военными начальниками под большими звёздами. Провели через драки, поножовщины и стрельбу. А тут вот как-то…

Мысли об этом отвлекли от того, что в ближнем переулке по пути к дому на глаза мне попался спортивный Лексус не самого ходового и распространённого пурпурного цвета. Таких в городе, как Слава говорил, штук пять всего было, он как раз себе пятый и купил. Видимо, кто-то пригнал себе шестого. Надо будет подколоть его, что на ширпотребе ведь катается теперь: шесть таких машин на всю Тверь — это же ужас!

Никогда не понимал этого вещизма. И сам катался на Додже Рам, том здоровенном пикапе, на котором вышивал по американским степям Корделл Уокер, проповедовавший правосудие по-техасски. Ногами. Мы всей семьёй с удовольствием смотрели этот сериал, помню. Первой семьёй, с папой и мамой. Той, похожую на которую я так хотел сделать свою. Я и машины эти две одинаковые купил потому, что отцу пикапчик очень нравился. Он тогда уже болел. И я старался чаще радовать его, а это с каждым месяцем удавалось всё хуже. Но когда он увидел, вернувшись в день своего рождения со службы, во дворе два одинаковых американских «самосвала» — разулыбался, совсем как в моём детстве. Оно того стоило.

А с номерами на них помог Славка. Цифры 696 и 969, 69-ый тверской «регион», и буквы, три «Анны». Они, по-моему, стоили почти столько же, сколько машины. Но денег я считать не любил, особенно в части того, что касалось семьи.

Отец прожил ещё целых полтора года. Свой пикап я продал. Ездил с тех пор на том, который остался от него, как память. И слишком часто слышал от жены, что сам такой же баран, как тот, что был там на капоте, потому что нормальный давно бы уже поменял эту рухлядь на что-то приличное. Я не спорил с ней. Я никогда с ней не спорил. И Додж возил меня по-прежнему, уже десятый год. Самому ему было двадцать два. Он на четыре года был старше Петьки, нашего сына.

Она была красивая, лёгкая, эмоциональная и яркая, моя Алина. Полная противоположность такому зануде, как я. Родом я из Тверской области, из тех мест, где между деревнями десятки километров лесов и болот, а до ближайшего приличного магазина — часа полтора-два на автобусе, если повезёт его дождаться.

Мы познакомились с Алинкой на одном из мероприятий, которые проводило моё