Мстислав Дерзкий. Часть 4 - Тимур Машуков

Я стоял, тяжело дыша, глядя на пустые стулья. Шуйские сдохли — туда им и дорога…

— С Шуйскими покончено. Всех причастных под суд — и казнь. Что до остальных — герб изломать, звания аристократа лишить, сослать на восточные рубежи. Пусть кровью искупают вину. И вообще, пройдитесь по всем — казнокрадства и разбоя я не потерплю. Время заигрываний прошло. Беспредела в империи я не допущу.

Отдав приказ Разумовскому, я покинул Приказ Тайных Дел и поехал на машине во дворец. Меня ждал доклад нашего Министерства иностранных дел о ситуации в мире. Хотелось уже конкретно понять, с кем мы дружим, а с кем на ножах…

Воздух в машине был густым и неподвижным, пахшим дорогой кожей, полировкой и слабым, едва уловимым ароматом моей собственной ярости, что все еще выжигала нутро. Я смотрел в тонированное стекло, но видел не проплывающие улицы столицы, а два пустых стула в подвале Приказа и черное, беззвучное пламя, пожирающее моих врагов, прежде чем они успели назвать имя настоящего врага.

«Хозяин».

Слово отдавалось в висках тупой, навязчивой болью. Тварь, что устроила нападение на особняк Темирязьевых. Которая натравила на меня банду и хотела подчинить меня себе. Из всех примет — знак перевернутой птичьей лапы на руке. Тот, кто повелевает мертвыми в мире живых, и мой личный враг, что подобно морской твари следит за поверхностью, сам оставаясь в глубине. Шуйские были лишь его щупальцами. Щупальцами, которые я отрубил. Но голова спрута оставалась где-то в тени, и ее нужно было найти, пока она не вонзила в меня новые.

Но сейчас нужно было переключиться. Одна битва выиграна, но война — за выживание Империи — только начиналась. И следующее сражение предстояло провести не в подвалах, а на карте мира.

Машина плавно замерла у парадного подъезда дворца. Я вышел, и мои шаги по мрамору были быстрыми и твердыми. Стража приветственно щелкала каблуками. Придворные, столпившиеся в вестибюле, замирали в почтительных поклонах, но я проходил мимо, не замечая их. У меня не было времени на церемонии.

Мой кабинет встретил меня знакомым строгим порядком. На огромном столе уже лежала свежая папка с гербом Министерства иностранных дел. Рядом с ней, у окна, стоял князь Георгий Владимирович Оболенский. Он выглядел безупречно, впрочем, как и всегда: темный, идеально сидящий сюртук, седая бородка, завитая щипцами, поза, выражающая спокойную уверенность. Но в его глазах, обычно холодных и надменных, я уловил тень тревоги.

— Ваше Величество, — он склонил голову. — Благодарю, что нашли время.

— Время — роскошь, которой у нас нет, князь, — отрезал я, подходя к столу и опускаясь в кресло. — Докладывайте. Что творится за нашими пределами? Кто наши друзья? А главное — кто наши враги?

Оболенский кивнул, приняв обозначенный мной деловой тон. Он развернул большую карту мира, натянутую на деревянный подрамник. Континенты, моря, границы империй — все было вычерчено тонкими линиями и подкрашено акварелью. Наша Империя лежала в центре, огромная, как спящий медведь, но с ощетинившимися границами.

— Начнем с соседей, Ваше Величество, — начал он, указывая тонким, ухоженным пальцем на запад. — Королевство Альбания. Формально — наш союзник. Священный союз был заключен сто лет назад против общего врага — Османского Халифата. Фактически… — он слегка поморщился, — союз одряхлел. Альбанцы видят нашу внутреннюю смуту и занимают выжидательную позицию. Их король, Людовик XVI, стар и болен. Реальная власть у военной партии, которая мечтает о реванше за прошлые поражения и смотрит на наши приморские провинции с большим интересом. Они усиливают флот в приграничных водах. Друг? Скорее, нейтрал, который при первом же нашем ослаблении превратится в падальщика.

Я кивнул. Ожидаемо. Сильные мира сего всегда кружатся вокруг ослабевшего гиганта.

— Что им нужно?

— Гарантии. Или демонстрация силы. Они хотят видеть, что новый Император так же тверд, как и прежние. Пока они сомневаются. Следят за чистками. Их посол постоянно намекает на желательность моего визита в их столицу для «укрепления уз дружбы».

— Пусть потомятся, — буркнул я. — Продолжайте.

Палец Оболенского переместился на юг.

— Османский Халифат. Вот наш исторический и непримиримый враг. Пока мы разбирались с Шуйскими, их султан, Селим Грозный, не терял времени даром. Наши разведданные единодушны: по всей границе, от Черного моря до пустынь Арамеи, идут интенсивные приготовления. Строятся склады, ремонтируются дороги, стягиваются регулярные янычарские корпуса и иррегулярные конные орды. Их проповедники в мечетях уже называют вас «безбожным узурпатором» и призывают к джихаду. Война, Ваше Величество, не просто вероятна. Она неизбежна. Вопрос лишь в том, когда они решат нанести удар.

Я почувствовал, как сжимаются кулаки. Старый, знакомый противник. Жестокий, фанатичный, но предсказуемый.

— Силы?

— Превышают наши приграничные контингенты как минимум втрое. Их флот господствует в южных морях. Наша надежда на крепости и на то, что мы успеем перебросить войска с запада и из глубины страны. Но… — Оболенский сделал паузу, — с востоком есть проблемы.

Его палец пополз дальше, к бескрайним степям и горным хребтам.

— Империя Цинь. Загадочная, закрытая, древняя. Тысячелетия мы существовали с ними в состоянии хрупкого нейтралитета, перемежаемого мелкими пограничными стычками. Но в последние месяцы… что-то изменилось. Их император, Небесный Сын, сменил риторику. Раньше они называли нас «западными варварами». Теперь — «больными варварами». Их лазутчики активизировались. Их дипломатия стала вызывающе грубой. Они отозвали своего посла «для консультаций» без объяснения причин. И, что самое тревожное, наши соглядатаи сообщают о перемещении к границе их элитных частей — «Железных Воронов». Они видят нашу уязвимость и, возможно, решили, что пришло время расширить свои владения за наш счет.

Вот оно. Наихудший сценарий. Война на два фронта. С юга — османы, с востока — циньцы. Империя, истекающая кровью от внутренних ран, зажатая между двумя молотами.

— Есть ли у нас союзники против Цинь? — спросил я, уже зная ответ.

— Формально — да. Княжества Центральной Азии, буферные государства. Но они слабы и напуганы. При первом же натиске Цинь они капитулируют или перейдут на их сторону. По сути, нам рассчитывать не на кого.

Я встал и подошел к карте. Я смотрел на эти огромные пространства, которые теперь были моей ответственностью. Медведь, на которого с двух сторон готовились наброситься голодные волки.

— Альбания, — проговорил я, думая вслух. — Они не наши друзья, но они прагматики. Они не станут воевать с нами, если увидят, что