Молох - Оксана Николаевна Сергеева
– Выноси. Мне плевать. Хоть все подряд. Это Скифа двери, пусть он боится. Как будто меня от этого тошнить перестанет…
Тяжело выдохнув, Ева поднялась и присела на край ванны. Неимоверные усилия пришлось приложить, чтобы привести себя в порядок. Дрожащими руками сначала стянула второй чулок, бросила его в мусор, потом застегнула платье. Снова умылась и вышла в спальню.
Хотелось принять душ и лечь в постель, но оставаться в этом доме у нее желания не было.
– Выпей это, – Кир предложил ей стакан воды и какую-то таблетку.
– Нет, спасибо, – она опустилась на кровать и спрятала лицо в ладонях. – Я уже сегодня выпила в компании с твоими мальчиками.
– Ева, станет легче.
– Потерплю, – сказала она. – Ты на днях что-то о ребенке говорил, помнишь? А если я беременна… А ты меня наркотой накормил…
– Это не наркота, – сказал он, пережив еще один удушающий приступ раскаяния.
– Себя уговаривай. Думай, что ты прав. Ты же этого хотел. Наслаждайся. Хотел проучить меня, сделать больно. Показать, что тебе можно со мной играть, а мне с тобой нет. Я всё поняла. Мне больно и плохо. Радуйся.
Кир смотрел на нее, заплаканную и раздавленную, и совсем не радостные испытывал чувства.
По опыту знал, что самые страшные вещи творятся от страсти. Будь то страсть к деньгам, страсть к женщинам или другим развлечениям. На безбашенные поступки человека толкает не ум. Потому бежал от чувств, сопротивлялся, всегда пытаясь обуздать их разумом. Но, получается, сегодня сделал именно это – пошел на поводу у собственных страстей.
Впрочем, знал, что так и будет. С самого начала чувствовал всеми своими нервами, всей кожей, что эта девица свернет ему всю кровь. С ней всё было по-другому. С первой минуты всё пошло не так.
Ева не взяла ни воду, ни таблетку. Он оставил их на прикроватном столике и сел рядом с ней.
– Птичка моя, – притянул Еву к себе. Сначала за плечи притиснул. Потом обхватил ладонями ее лицо. – Прости меня.
– Прощаю, – тихо ответила она.
Обещала же не сопротивляться и не перечить.
– Я был неправ, – добавил он.
– Я тоже, – безучастно согласилась. – Я больше не буду говорить, что мы расстались, и игнорировать твои звонки. Отвези меня, пожалуйста, домой. Я плохо себя чувствую. Хочу в душ и спать. Завтра поговорим. Если будет желание.
Глава 19
Глава 19
Кир согласился отвезти Еву домой, но был против, чтобы она оставалась одна.
– Тогда к Лизе, – предложила Ева и по ответному молчанию поняла, что такой вариант его тоже не устраивает. – Ладно. Едем к тебе. Раз ты так настаиваешь.
– Настаиваю, – подтвердил Скальский.
– Хорошо, – покорно кивнула она и пошла за туфлями.
К этому моменту Лизки в спальне уже не было. Они застали ее на кухне в компании Скифа и бутылки красного вина. Лизавета была бодра и, судя по веселому смеху, в прекрасном расположении духа.
– Мы уезжаем, – объявил Кир друзьям.
– Почему? – удивился Скиф. – Оставайтесь. Комнат полно, любую выбирайте, дом огромный. Я думал, мы вина попьем.
– Не в этот раз, – коротко ответил Кир.
Они пошли к выходу, потом Ева всё же обернулась и сказала, глядя на Макса:
– А ты мне теперь не друг.
– Как это? Почему? – казалось, Виноградова расстроили ее слова.
– Потому что ты тоже участвовал в этом балагане.
– Типа котлеток с пюрешкой больше не будет?
– Не будет. И вашему вежливому маньяку передайте: он тоже мне больше не друг. Уверена: без него не обошлось. Как пить дать, он вам рецептик нахимичил.
– Да ладно тебе, цыпа… – засмеялся Макс.
– Я тебе не цыпа.
Идея ночевать у Скальского оказалась не так плоха, ибо, пока они доехали до дома, Ева окончательно выбилась из сил. Кир набрал для нее теплую ванну, помог раздеться, а сам принял душ. Потом сходил на кухню, вернувшись с кружкой чай для нее и бокалом виски для себя.
Они больше ничего не обсуждали. Осознавали произошедшее, но ничего не говорили вслух. Ева расслабленно лежала с закрытыми глазами, а Кир сидел около ванны, потягивал виски и думал. О том, что между ними произошло, над их разговором, о своей жизни: богатой, успешной и достойной зависти, окруженной дорогими вещами, эксклюзивной мебелью и элитной недвижимостью.
Ему нравилась его жизнь. До появления Евы всё в ней было упорядочено и организовано, подчинено своим законам. Без страстей и лишних эмоций. Бездушно, бесчувственно. Идеально.
Всё осталось в прошлом.
Теперь его пустое сердце вновь наполнилось чувствами. Теперь ему приходилось будто заново учиться жить. Говорить, чувствовать, любить.
Да, любить тоже надо учиться заново. То, прошлое, почти забытое чувство было мучительным и горьким. Ви – это яд, боль, обман. А любовь к Еве как яркое солнце или теплое море. Как свет, пусть иногда слепящий. Она горячая, жгучая и приятная. Наверное, он сразу в нее влюбился. Только не с первого взгляда – с первой улыбки. А потом его чувство росло. Крепчало и ширилось. И взбесили его не пропущенные звонки и даже не игнор, хоть и намеренный. Всплеск его, потом крик – от банального страха потерять ее. Потому что в голове застряли слова про какого-то другого человека, который ей нужен.
Всё это уже было – и боль, замешанная на яростном гневе, и задушенный в глотке крик, и тоскливо горькое ощущение бессилия.
Можно контролировать передвижения и связи, можно приковать, заковать, ограничить, запугать. Только вот в голову не залезешь и не вложишь нужные мысли. Не препарируешь сердце, удалив оттуда ненужные чувства к кому-то другому и подселив любовь к себе. Чувствами распоряжаться невозможно. Собственные-то не всегда удается контролировать, не говоря о чужих.
Кир хорошо знал, в чем она нуждалась, чего хотела, о чем мечтала. Она это прямо озвучивала. Но в ее мечтах не было ни слова про него. Всегда про какого-то другого человека, на всё способного и ее достойного. Доброго, понимающего, любящего. Наверное. Но ни слова о том, что именно он ей нужен. Что ей нужна именно его любовь.
Всегда про отношения, но не с Молохом. С Молохом ничего не выйдет
