Молох - Оксана Николаевна Сергеева

– Дура, что ли! – рявкнул он на нее и, вцепившись в ее плечи, развернул к себе спиной и попытался застегнуть молнию.

За этим их и застукал второй знакомец из клуба.

– Миш, ты ёбнулся, что ли? Ты чё делаешь? – он ошалело смотрел на своего напарника, видимо, удивляясь его смелости. – Вон Молох приехал, он тебе сейчас башку снесет. Ты на хера ее раздеваешь?

Послышались звуки хлопанья дверей и знакомые мужские голоса.

Бедный Мишка, опасаясь быть неправильно понятым, от страха позабыл обо всех церемониях и о вежливости, которую поначалу попытался проявить, сгреб Еву в охапку и поволок наверх. Она, не успевая перебирать ногами, запнулась несколько раз и даже упала, ударившись коленом. Он затащил ее в спальню, но не ту, в которой они были с Лизой, а другую, что была поближе.

– Оденься… Застегнись… Давай, приведи себя в порядок.

Не то чтобы Ева назло медлила, но после таких стремительных движений на нее снова нахлынул приступ головокружения. Стены поплыли, лицо Мишки смазалось. Обхватив себя за локти, она опустилась на кровать, пережидая, пока очертания предметов снова обретут четкость.

Эту картину и застал Кир, когда вошел в комнату: Ева сидела на кровати, белея обнаженной спиной, а Мишка стоял рядом с ней, красный как рак.

– Я ее не трогал, – сразу сказал парень. – Только напугал, как вы хотели.

– Как это не трогал… Трогал... – сказала Ева. – Платье расстегнул, чулок вон порвал. Хочешь сказать, я сама себе порвала?

Чуть изменив положение тела, она скользнула руками под платье, подцепила пальцами резинку и стянула порванный чулок с ноги.

– Свободен, – глухо произнес Кир, и парень выскочил из комнаты.

– А чего это ты его отправил? Ну и пошел бы до конца, дал уж поиметь меня, раз… – Подняв на Молоха взгляд, она тут же ощутила знакомое, спирающее гортань напряжение и заикнулась, оборвавшись на полуслове.

Он возвышался над ней, как скала, сверля темным пронизывающим взглядом. Такой же внушительный и мощный, каким показался с самого начала их знакомства.

Ева поднялась с кровати, чтобы хоть немного быть с ним на равных, ибо его взгляд, направленный на нее сверху вниз, действовал на нервы.

Кир шагнул к ней и, приподняв за подбородок ее лицо, внимательно посмотрел в глаза.

– Видишь, чем могут закончиться твои угарные радости. Я предупреждал, чтобы ты не делала глупостей. Не надо играть со мной в такие игры. Не надо, Ева. Иначе я сделаю тебе больно.

От его жесткого тона она сжалась, как от удара. Вздрогнула, как от порыва ледяного ветра.

Кир ожидал сцены. Примерно такой, какая случилась, когда Ева первый раз заговорила о расставании. Ждал противоречий и споров, что будет кричать и скандалить. Но она молчала.

– Ты меня поняла? – резко спросил он.

– Поняла, – бесцветно проронила Ева.

– Будет плохо тебе, будет плохо мне. И я наверняка об этом пожалею, но всё равно сделаю!

Уже жалел. Говорил и жалел. Хотел наказать ее, напомнить, кто он и что с ним нельзя так играть.

Наказал, напомнил, обидел, всё сделал, как хотел, но вместо удовлетворения почувствовал удушающий стыд. Губительный, как непреодолимая бездонная пропасть. Как тупик, откуда нет выхода. Думал, придушит ее, как только увидит. Другую бы точно придушил, размазал, уничтожил, но на Еву и наорать толком не смог – она стояла перед ним такая маленькая, растерянная, совершенно подавленная, без своей привычной манеры препираться.

– Я забыла, каким ты можешь быть, прости…

Ее синие глаза были полны слез, а голос дрожал.

– Теперь вспомнила?

– Теперь вспомнила, – чуть заметно кивнула. – Если ты хотел меня напугать, то у тебя получилось. Я теперь буду с тобой не потому, что люблю, а потому, что боюсь, – закончила еле слышно.

Когда до Скальского дошел смысл сказанных ею слов, его будто окатило горячей волной. Спазм сдавил горло, а легкие будто сжались в тугой комок, не принимая в себя воздух.

– Скажи еще раз.

– Что?

– То, что ты сейчас сказала.

Поняв, что на самом деле ляпнула, Ева испугалась еще больше.

В груди стало горячо и больно. Признаться ему в любви это самое глупое, что можно сделать.

– Я сказала… – с трудом справляясь с голосом, повторила она, – что уже почти забыла, какой ты на самом деле. Спасибо, что напомнил… Что можешь и в бордель меня отправить или, как сегодня, головорезам своим отдать... А следующий раз, если я вдруг на звонок тебе не отвечу, или тебе что-то другое в моем поведении не понравится, ты прикажешь, чтоб они меня поимели в наказание, а сам смотреть будешь? Такой вывод я должна сделать? Я пошла с подругой потанцевать, отдохнуть. Вернулась бы домой, как планировала. Никаких угарных радостей у меня не было. Это ты сам придумал. Это ты прислал ко мне своих парней. Всё, что дальше произошло, на твоей совести.

– Я же говорил, можешь устраивать истерики, скандалы, но ты не уйдешь.

– А может, надо было просто сказать, что я нужна тебе… важна… Я ведь не так много прошу. Да я ничего у тебя никогда не просила… – она как-то потерянно пожала плечами. – Ладно. Нет так нет. Тебе виднее. Я больше не буду с тобой спорить, обещаю. Не будет у меня никаких претензий. Будет всё, как ты хочешь, на твоих условиях… – оборвавшись, она устремилась от него прочь.

Кир попытался ее удержать, схватив за плечи.

– Пусти, меня тошнит…

Ева бросилась в ванную. Тошнота встряхнула внутренности и подкатила к горлу. Едва успела добежать до унитаза, ее вырвало.

Рвало снова и снова, пока желудок не опустошился. Потом она умылась, прополоскала рот, напилась воды из крана и уселась на пол, прислонившись спиной к ванной, ожидая, пока тошнотворные спазмы отпустят окончательно.

Хорошо, хоть закрыться успела. Не хватало еще перед Молохом наизнанку выворачиваться.

Обида жгла душу, по щекам снова потекли горькие слезы. Белова всхлипнула раз, второй… И заплакала. Отчаянно и беззвучно.

– Ева, открой. – Кир постучал в ванную.

Ева не ответила. У нее не было сил даже говорить, не то что ползти к двери, чтобы повернуть защелку.

– Ева!

– Уйди, мне плохо, – выдохнула она.

– Открой, я тебе помогу.

– Помог уже. С меня достаточно. Надеюсь, ты доволен эффектом.

– Не