Молох - Оксана Николаевна Сергеева
Ему это понравилось. Он не сразу отпустил ее, крепко прижав к себе.
– Ты голоден? Ты не сказал, что придешь, я с Лизой поужинала.
– Нет, не голоден. Как прошел твой день? – внимательно посмотрел ей в глаза, ища отголоски вчерашней ночи.
– Прекрасно, – ответила она, освобождаясь из его объятий. – Потратила кучу твоих денег на красивую одежду. Часть сегодня привезли, остальное завтра.
– Это замечательно. Вижу. Красивая пижама. Тебе идет.
На ней были шелковые брюки и короткий халат шоколадного цвета.
– Спасибо. Может, вина хочешь?
– Вина хочу.
Она пошла на кухню, но Кир не стал ждать, пока она принесет бутылку и бокалы в гостиную, а двинулся следом.
Ева достала из винного шкафа бутылку красного.
– Это?
– Вполне, – согласился он, забирая у нее вино.
– Что-то еще? – спросила она, выставив на стол бокалы.
Всё это она делала, не глядя на Скальского. Спрашивала, говорила, отвечала, но в лицо старалась не смотреть.
– Нет, – ответил он, откупорил вино, разлил его по бокалам и привлек Еву к себе, ухватив за талию.
Склонившись к лицу, он поцеловал ее в губы, скользнул руками по ягодицам и, продолжая целовать, усадил на стол. Еву окатила волна мурашек, она думала, что он тут же снимет с нее халат, но Кир прервался. Сунув руку в карман пиджака, он достал бархатный футляр, в котором обнаружилась цепочка из белого золота с подвеской из цельного бриллианта.
Наверное, это был он, судя по блеску и чистоте. Молох вряд ли купил бы что-то скромное.
Ева поняла, что Кир собирается надеть на нее украшение, и убрала волосы. Когда застегивал замочек, его пальцы слегка касались кожи, вызывая привычное и приятное волнение.
Он давно хотел это сделать – подарить ей что-нибудь. У нее красивая шея, и на ней обязательно должно быть что-то достойное, красивое и изящное, как сама Ева.
– Простишь?
Ева коснулась висящей на шее бриллиантовой капли. Или слезы.
– Я же сказала, что простила.
– Соврала.
Рука Скальского выудила из кармана еще одну коробочку.
Следующим подарком стал браслет, инкрустированный бриллиантами.
– Простишь? – снова спросил, смыкая внушительный золотой браслет на ее тонком запястье.
– Это всё? Или еще что-нибудь есть? – с усмешкой спросила Ева.
– Есть, – улыбнулся Кир.
– Доставай.
Он помедлил, загадочно улыбаясь, потом из внутреннего кармана пиджака вынул два билета.
Радостная улыбка вспыхнула на лице Евы:
– Мы идем в театр?
– Да.
– Вдвоем?
– Можем вдвоем. Можем подружек наших позвать. Лизавету с Максом. Вся ложа в нашем распоряжении. Попробуем приобщить их к искусству. Простишь?
– Прощаю.
– Так и знал, что это тебе понравится больше всего, – рассмеялся Кир.
– Я люблю театр, но я не святая. Эти красивые штучки мне тоже очень нравятся. Ты же мне от души подарил?
– Мы ж договорились, что души у меня нет. Но сердце точно есть по всем медицинским показателям, так что будем считать: от сердца.
Ева рассмеялась. А он вдруг наоборот – перестал.
– Улыбайся, птичка моя. Мне нужна твоя улыбка. И ты мне тоже. Нужна. Важна.
Она слушала его молча, не шутила, ничего не говорила. Чувствовала, что ему нелегко дались эти простые слова. Наверное, он впервые за долгое время признавался в своей привязанности другому человеку. И, возможно, даже себе.
– Это больше не повторится. Обещаю, – заверил он, имея в виду вчерашний инцидент.
– Я знаю, – уверенно сказала она. – Я тебе верю.
– Веришь? – Кир как будто немного удивился.
– Конечно. У тебя больше не будет повода устраивать такие встряски. Я же обещала, что теперь всё будет на твоих условиях. Всё предельно ясно и понятно. Сплошное удовольствие и никаких заморочек.
– С чего вдруг? – усмехнулся он, не веря в ее покорность.
Она помедлила, подбирая слова.
– Нам придется определить некоторые границы.
– Ага, вот оно, твое бесовское заклинание.
Она непринужденно пожала плечами.
– Ничего нового. И ничего такого, что тебя заденет. У тебя своя жизнь, дела, работа… У меня своя. Это то, что ты хотел с самого начала. О встречах будем договариваться заранее. А то вдруг ты позвонишь, а я занята. Чтобы и мне не пришлось менять свои планы, и ты не был раздосадован, как вчера. И не устраивай мне разборки, если я куда-то пойду с подругой. Я, в свою очередь, тоже буду тебя предупреждать, если что.
– Прости, я сегодня без звонка, – тонкая ирония пробежала по его губам. – Надеюсь, я не нарушил твои планы.
– Нет. Как видишь, я свободна и могу посвятить тебе вечер.
– И ночь, – уточнил он.
– И ночь, конечно. Кстати, об этом тоже надо предупреждать.
– А у тебя и на ночь могут быть какие-то планы?
– Вдруг я поеду к маме ночевать.
– Прям сделка, – хмыкнул он, вручая ей бокал с вином.
Ева отпила и пояснила:
– Сделка – это если бы я тебе сказала, что раз в неделю ты должен мне определенную сумму переводить. Хотя карточка мне твоя пригодится, чтобы делать себя красивой. Для тебя. Большего мне не нужно.
– Почему же, птичка моя. У тебя будет всё. Машина, квартира. Хочешь, дом тебе куплю. Всё, что хочешь. Иначе зачем мне деньги? Я могу дать тебе то, чего у тебя нет, что в этом плохого?
– Вроде бы ничего, – подумав, согласилась она.
– Хочешь, эту квартиру тебе подарю. Нравится она тебе?
– Нравится. Я к ней привыкла. Но мне не нужна квартира, в которой побывала сотня твоих шлюх.
– Здесь никого не было. Раньше тут жил, теперь живу в другом месте. Я шлюх домой не таскаю.
– Значит, я первая, – улыбнулась Ева.
Скальский рассмеялся такой самоиронии.
– Еще есть какие-то условия?
– Есть. Одно. Самое важное. Если будешь с кем-то еще спать, птички у тебя не будет. И ничего тебе не поможет. Никакие угрозы. И никакие подарки, – спокойно и уверенно сообщила она, глядя в его глаза.
В их глубине что-то блеснуло.
Кир сделал глоток вина и спросил:
