Человек из ночи - Виктор Адольфович Косачевский

В.Косачевский

Человек из ночи

1

СОЛНЕЧНЫЙ ЛУЧ, пройдя сквозь решетчатое окно, расположенное под самым потолком тюремной камеры, скользнул по лицу Курашева, и в тот же миг в коридоре задребезжал звонок: подъем.

Курашев еще не успел открыть глаза, как сосед его, спавший над ним, на верхней койке железной двухъярусной кровати, спрыгнул на цементный пол. Сразу стало шумно. Здесь были люди, впервые совершившие преступление, были и рецидивисты.

Вставать Курашеву не хотелось. Большую часть ночи он пролежал без сна. Только под утро, когда уже начало светать, ему удалось уснуть.

От бессонной ночи болела голова. Это была его тринадцатая бессонная ночь в старинной, сложенной из известняка тюрьме приморского города. Курашев попытался снова заснуть, быть может, только на несколько минут, пока не придет надзиратель. Но сна уже не было, и Курашев протянул руку к тумбочке, на которой лежала его одежда, по многолетней флотской привычке сложенная в строгом порядке.

На койке рядом высокий старик в очках с самодельными заушниками вслух читал вчера вечером полученное обвинительное заключение. Он медленно и трудно произносил слог за слогом, словно обухом вгонял гвозди в дубовую доску. Курашеву не хотелось верить, что этот неторопливый, и, кажется, такой добродушный человек в ярости мог убить плотничьим топором соседа по коммунальной квартире, злостного хулигана и пьяницу.

Курашева тоже обвиняют в убийстве. И кого! Сына Алеши! Как это могло случиться? Он не виновен, хотя не может ни опровергнуть, ни объяснить простые и очевидные доказательства его мнимой вины, и вопреки всему верит, что будет оправдан. Истина должна победить, как бы необъяснимо ни сложились обстоятельства, опутав его цепью, казалось бы, бесспорных и гибельных для него улик.

…Днем лежать на койке запрещено, и Курашев, сидя за столом, делал вид, что читает, а на самом деле дремал. Так было каждый день. Ночью он не мог заснуть, а днем ему нестерпимо хотелось спать.

В коридоре послышались шаги. Курашев поднял голову. Глазок в железной двери открылся, кто-то заглянул в камеру. Потом в замке заскрипел ключ, дверь отворилась и вошел надзиратель.

— Курашев, на выход…

Вероятно, опять допрос. Опять все то же. Но ведь Курашев все сказал. Он не может признаться в том, чего не совершил, даже если это кажется кому-то доказанным…

Его ведут по длинному коридору тюрьмы. Руки заложены за спину. Шаги гулко отдаются на выстланном каменными плитами полу. Курашев и надзиратель выходят во двор и по асфальтовой дорожке идут в следственный корпус. Обитая клеенкой дверь. В продолговатой скучной комнате все знакомо Курашеву. Сидя на табурете, он смотрит, как надзиратель и следователь Горяев расписываются на вызове: сдал, принял.

Надзиратель вышел. Горяев подошел к Курашеву.

— Позвольте вас поздравить, товарищ Курашев, — он протянул ему руку и улыбнулся.

Курашев с трудом поднялся с табурета. От волнения у него дрожали руки. Вместо сухого, официального обращения «гражданин» его назвали милым, «вольным» словом «товарищ».

— Я вызвал вас, товарищ Курашев, чтобы сказать, что предъявленное вам обвинение не подтвердилось. Убийца найден и арестован. Сейчас вас освободят…

Снова, теперь уже в последний раз, надзиратель провожает Курашева по гулкому тюремному коридору. Они проходят в канцелярию, где Куравлеву возвращают часы, бумажник и выдают справку о тем, что он освобожден за недоказанностью обвинения.

Много раз думал Курашев, что неизбежно придет этот день. И вот он на свободе. Но куда идти? Дом его пуст. Следователь сказал ему, что жена уехала. Как же быть? Покинуть эти места, где на его долю выпало столько горя, и начать все заново? Что ж, вероятно, так будет лучше всего. Он побывает на Алешиной могиле, оформит документы и уедет навсегда.

Когда Курашев подошел к пристани, солнце светило так ярко, что все вокруг казалось белым. Знакомый катерок покачивался у причала. Год назад Курашев плыл на нем в чужой город, к новым людям, начинать новую жизнь. Неужели это было только год назад?

Тогда на борту катера было написано красивое греческое слово «Форос». Теперь катер перекрасили, вместо названия появились буквы и цифры. От этого катерок стал строже и официальнее. Но люди на нем были те же. Малознакомые Курашеву люди. Тем неожиданней была теплота, с которой его встретили. Они, оказывается, уже знали его печальную историю. Матрос Катя, голубоглазая, крепкая, как причальный кнехт, девушка, приветливо улыбнулась ему, а капитан катера Иван Лаврентьевич крепко пожал руку.

— Что ж, в жизни всякое бывает, — сказал он. — Но правда всегда верх возьмет. Не может человек без вины пострадать. Верю я в это. А хлопчика за что сгубили злодеи…

— К себе поедете? — спросила Катя.

— Только за вещами, жить я там больше не буду, — ответил Курашев.

— Понятно… Пожалуй, вы правы, — вздохнул капитан. — Вот что, Иван Сергеевич, приходите ко мне вечерком, когда приедем. А? Пообедаем вместе, выпьем по стаканчику, потолкуем. Живу я недалеко от вас, возле старой мечети, знаете?..

И впервые за многие дни ожесточения и отчаяния нестерпимая жалость к себе, к Алеше сдавила сердце Курашева.

…Долго сидел Курашев у холмика, под которым похоронили Алешу. Пошел дождь и, обильно смочив землю, перестал. День клонился к вечеру, а он все сидел, уронив голову на руки. После дождя зелень стала свежей, остро пахло влажной землей, туей и какими-то незнакомыми цветами. Вершины пирамидальных тополей высоко уходили в небо. Кукушка, предсказав кому-то долгую жизнь, умолкла, и стало так тихо, как бывает только на кладбище.

Курашев не думал о будущем. Слишком живо было все то, что пережил он за этот страшный год. Ровно год. Тогда тоже была весна…

2

БЫЛА ВЕСНА… Белый катерок, на борту которого крупными буквами выведено: «Форос», издал басистый рев, неожиданно могучий для такой скорлупки, и капитан крикнул: «Отдай концы!» Девушка-матрос, по имени Катя, ловко убрала сходни, решительно застучал мотор, и Курашев отправился в путь. На берегу стояли провожавшие его товарищи. Они что-то кричали ему вслед и махали фуражками. Курашев долго смотрел на убегающий берег, на друзей, с которыми связано так много в его жизни…

Вот уже исчезла вдали пристань. Как сложится