Молох - Оксана Николаевна Сергеева

– Не знаю… Я боялся, что ты будешь злиться…

– На что? На то, что мой отец вдруг набрался смелости наконец стать счастливым? Если бы это произошло раньше и с кем-то другим, то, возможно, задело бы меня. Но Женечка мне кажется идеальным вариантом в нашем случае.

Отец вздохнул, и Кир после минутной паузы и глотка почти остывшего чая продолжил:

– Много лет прошло со смерти мамы. Достаточно, чтобы понять, что одиночество – это плохо. Не надо быть одному. Так и мне будет за тебя спокойнее.

– Ты всегда был хорошим сыном, – с благодарностью в голосе проговорил Владислав Егорович. – Многие вещи принимал как данность, хотя не должен был. Я не уделял тебе много времени, но ты никогда не жаловался. Мы часто оставляли тебя одного…

– Не переживай, папа. Мне с собой никогда не было скучно, – совершенно серьезно сказал Кир.

Одиночество никогда не было ему в тягость, он умел себя развлекать. У маленького Кира был полный шкаф книг и свой внутренний мир, куда он никого старался не впускать, даже собственных родителей. Наверное, поэтому связь с Ви принесла ему такую боль. Поэтому после нее он боялся слов любви до стылой крови. Боялся, как иные боятся высоты, глубины или даже смерти.

***

Как и планировали, свадьбу родителей отметили с размахом, себе же организовали небольшую церемонию, куда были приглашены только самые близкие. И бракосочетание, и торжественный ужин проходили в «Бастионе», который в тот день закрыли на спецобслуживание.

Отгуляв свой небольшой праздник, вся компания, кроме Владислава Егоровича и Евгении Денисовны, в ту же ночь улетела на свой райский остров.

Туда, где небо до невозможности синее, песок горячий от солнца, а звезды всё ярче с каждым вздохом океана, и такая вокруг красота, что чувства становились осязаемыми. Казалось, любовь можно трогать руками и купаться в ней, как в ласковом теплом море. Она витала в воздухе, вдыхалась с кислородом, впитывалась сквозь кожу с ветром и дождем.

Ночь выдалась безоблачная – млечный путь был как на ладони. Немного устав от своей шальной компашки, Скальские вышли на берег и встали у самой кромки воды. Кир обнимал жену со спины, и они некоторое время стояли молча, глядя на искрящиеся от светящегося планктона волны. Было в этом что-то волшебное, неземное, неосознаваемое. Будто небо упало в воду и потеряло там свои звезды.

– Что-то случилось? – вдруг спросила Ева.

– Нет. С чего ты взяла? – ответил Кир.

– Ты какой-то задумчивый.

– Я расслабленный. Тобой любуюсь.

– Ты меня не видишь, – засмеялась Ева, чувствуя его дыхание на своей макушке.

Он улыбнулся. Ему не нужно видеть ее лицо, чтобы любоваться. Помнил каждую черточку. Мимику и жесты, манеру удивленно приподнимать бровь. Ее улыбку, блестящие синие глаза, горящие щеки. Помнил смех, красоту. Знал ее с ног до головы.

Каждый раз, когда они были вдвоем, у Кира появлялось ощущение, что весь окружающий мир сужался до пространства между ними, и жизнь становилась одним мгновением, и в то же время в этом мгновении заключалась вся их жизнь.

Взяв за руку, он потянул Еву за собой, и они пошли дальше по берегу, утопая ногами в «звездном» океане, сверкающем, мерно накатывающем, влажно дышащем в лицо.

– Привыкаешь к тому, что ты теперь женатый человек?

– И к этому тоже.

– А я вот, честно говоря, до сих пор не могу поверить, что это произошло. Это казалось невозможным, – засмеялась Ева.

– Когда я в первый раз тебя увидел, ты была в свадебном платье. У меня с самого начала не было другого варианта, кроме как жениться на тебе. Скиф с Чистюлей связали меня по рукам и ногам.

– Мои посаженные отцы, – пошутила она.

Кир рассмеялся, повернул ее к себе, приподнял, и она, обхватив его за плечи, коснулась поцелуем его губ, таких родных, близких и понятных.

– Я очень люблю тебя, моя птичка, – сказал он чуть хрипло. – Люблю сильнее, чем могу объяснить словами. Ты очень мне нужна. Очень для меня важна. Помни об этом, хорошо? Чтобы ни произошло.

– А должно что-то произойти? – насторожилась она.

– Нет.

Он отпустил ее, и они снова побрели по берегу.

– Ты боишься, что твои враги могут использовать меня против тебя? Скажи правду. Скажи всё как есть.

Скальский повернул ее к себе и обнял за плечи.

– Не исключено. Ты мое слабое место. Все будут знать, что теперь у меня есть ахиллесова пята. Но я этого не допущу. Наверное, этот разговор должен был состояться до того, как мы поженились, но раньше я не хотел.

– Боялся, что я сбегу? – рассмеялась Ева.

– Жена – это больше, чем женщина, с которой ты просто спишь, живешь, встречаешься… Это другая связь. Если бы я не был в нас уверен, я бы не сделал такой важный шаг.

– Я понимаю, что ты хочешь сказать, – тихо и серьезно произнесла Ева. – Ты не должен сомневаться во мне. Я тоже вышла за тебя замуж осознанно. Это не мимолетный романтический порыв, не блажь, не каприз. Я люблю тебя и хочу, чтобы мы были счастливы. И если мне нужно будет что-то для этого сделать… лично мне… неважно что… Я сделаю.

– Ты теперь навсегда моя, – он снова поднял ее и поцеловал, сладко и пьяняще прижавшись к ее губам.

– А ведь говорил, что для отношений любить не обязательно… – припомнила она, улыбаясь. – И в любовь не верил…

– Я и сейчас в нее не верю, – усмехнулся Молох. – Я верю в тебя. В твою любовь, в твою верность. Всё остальное для меня слова. Есть только ты и я, и всё то, что зовется нами.