Переводчица для Босса - Никки Зима

— Поэтому, — кореец выдерживает очередную паузу, добивая нас, — мы вынуждены перенести продолжение наших переговоров. Нам потребуется… неделя. Для внутренних консультаций.

Семь дней. Приговор. Ким улетает через пару дней. Это отказ. Катастрофа.

Это значит — они уже звонят нашим конкурентам.

Это значит — доверие не просто подорвано, оно потеряно.

Разорвано в клочья, и сейчас по офису разносятся его обугленные остатки.

И виновата в этом буду я. Та самая истеричка, которая устроила сцену из-за несуществующей ошибки.

Мирон медленно, очень медленно кивает. Его лицо — маска абсолютной, леденящей вежливости.

— Я понимаю. Конечно. Консультации с комитетом по строительству — это очень важная встреча, — говорит он, и его голос звучит так, будто его пропускают через металлический фильтр, — ждём вашего решения через неделю.

Он не пытается их переубедить. Он даже не смотрит на Кирилла и Регину. Он просто принимает удар. Мужественно, с достоинством, сохраняя лицо.

Корейцы такое любят. Но…

Я прекрасно понимаю всю глубину того болота, в которое мы все попали.

И что выбраться оттуда будет невероятно сложно.

Двери лифта, увозящие последних корейцев, закрываются беззвучно.

В офисе повисает гробовая тишина, нарушаемая лишь нервным шуршанием бумаг у Алины.

Мирон резко разворачивается и молча, не глядя ни на кого, идёт к своему кабинету. Его спина — прямой, напряжённый стержень.

Сердце колотится где-то в горле, мешая дышать. Я знаю, что сейчас — мой единственный шанс. Если я сейчас не скажу, потом будет поздно. Совсем.

Я делаю рывок, догоняю его за пару шагов до заветной двери.

— Мирон Максимович, можно?

Он останавливается, медленно оборачивается. Его взгляд тяжёлый, усталый, в нём нет ни капли понимания, только та же сталь, что была в переговорной.

Он не говорит ни слова, просто ждёт, и это молчание давит сильнее любого крика.

И вдруг он спокойно отвечает.

— Да, конечно, пошли.

Он молча открывает дверь в кабинет и жестом приглашает войти.

— Проходите. Обсудим.

Он пропускает меня вперёд и сам заходит в кабинет.

— Садитесь, Каренина, — его голос низкий, без эмоций. — И объяснитесь. Что именно, по вашему мнению, произошло? Ведь никакой ошибки нет?

— Ошибки нет.

— Тогда почему вы о ней заявили?

Я опускаюсь на край стула, спина прямая, как у школьницы на экзамене.

— Там… в переговорной… — я запинаюсь, слова путаются, язык будто ватный, — мне кажется, что корейский переводчик намеренно переводил, искажая весь смысл! Кирилл Владимирович говорил про возможные сложности, а он преподнёс, будто у нас проблемы уже сейчас.

— Лада, думаете, это было специально? Его кто-то подговорил?

Я вижу, как его взгляд становится пристальным, в глазах вспыхивает острый, хищный интерес.

— Намеренно или нет, я не знаю, но… это очень помешало. У нас же нет проблем с таможней на прошлых маршрутах?

— Он перевёл, что у нас проблемы?

— Да! Я попыталась аккуратно подправить, но переводчик не дал. Господин Ким его переспросил, и он дважды соврал.

— Я помню этот момент. Ким с вице-президентом переглянулись. Они поняли, что тут что-то нечисто!

— Да… простите…

Мирон замирает. И останавливает меня жестом.

Его лицо непроницаемо, но я вижу, как работает его мозг, складывая разрозненные кусочки пазла.

Он смотрит на меня, и в его глазах уже нет той ледяной ярости, есть жгучий, сконцентрированный вопрос.

Я делаю глубокий вдох, собираясь выложить всё — и про Регину, и про её «проблемы с поставками», и про тот странный, сигнальный стук пальцев по столу.

Я открываю рот, чтобы высказать свою путаную, но жгучую догадку о том, что всё это не просто ошибка, а продуманная схема срыва сделки.

И что это пахнет настоящим предательством.

Но в этот момент дверь кабинета с грохотом распахивается и в кабинете появляются они. Двое разъярённых хищников.

Кирилл влетает первым, его лицо красно, жилы на шее набухли.

— Максим, ты вообще осознаёшь, что только что она натворила?!

Его слова — удар молотом, он не кричит, он гремит, заполняя собой всё пространство.

— Из-за истерики твоей стажёрки мы только что похоронили контракт на сотни миллионов!

Регина парит за его плечом, её лицо — идеальная маска скорби и разочарования. Она качает головой, делая большие, трагические глаза.

— Я же предупреждала, Максим, — её голос — шёлковый нож, — что такая работа ей не по плечу. Она слаба как переводчица, все в офисе видят. Не справилась с переводом, испугалась ответственности и устроила этот дешёвый спектакль, лишь бы скрыть свою некомпетентность! А может быть, даже она это сделала намеренно.

Мое собственное дыхание кажется мне чужим и слишком громким.

Я пытаюсь что-то сказать, вставить хоть слово в эту волну лжи, но в горле стоит ком. И я не могу проронить ни слова.

Мирон медленно поднимает глаза от стола, на Регину. Его взгляд скользит по мне, и он делает едва заметный жест — к двери.

— Лада, оставьте нас ненадолго.

Я выскальзываю в коридор, ноги ватные. Дверь за мной не закрывается до конца, и я замираю в двух шагах, прижавшись к холодной стене. Не могу заставить себя уйти.

—...совершенно неконтролируемая истеричка! — несётся из кабинета голос Кирилла, — я своими глазами видел, как она тряслась! Надо было сразу гнать её с переговоров! Она всё провалила!

— Она не готова, Мирон, — вторит ему Регина. — Ни профессионально, ни морально. На хрена ты её притащил в бизнес? Её потолок максимум — переводить инструкции к бытовой технике, а не вести диалог с такими клиентами!

Я жду. Жду, что сейчас он согласится. Сейчас он скажет «да, вы правы», и всё. Конец.

Но раздаётся другой голос. Тихий, холодный, отточенный, как лезвие. Голос Мирона.

— Заткнитесь. Оба.

В кабинете наступает мгновенная, оглушительная тишина. А дальше он говорит то, чего я от него совсем не ожидала.

— Работа Карениной сегодня была безупречной, — говорит он, и в его голосе нет ни капли сомнения, — она проявила ту самую сверхвнимательность к деталям, за которую я её ценю. Она сделала именно то, за что я ей плачу — предотвратила потенциальную катастрофу. Вопросы?

Тишина за дверью становится абсолютной.

Дорогие читательницы! Прошу прощения за просьбу. Вижу по статистике, что книгу читают уже 1000 — 1500 человек в день, а подписаны на мою страничку меньше 300.

Если вам нравится книга, то, пожалуйста, подпишитесь.

Это очень не сложно сделать на странице книги или с личной странички Никки Зима на. Благодарю вас.

Статистика:

Глава 36

Сегодня у нас офисный рай. Тишина.

Начальство отсутствует. Сухоруков вроде заболел,