Папа для непосед - Ника Лето

Папа для непосед

Ника Лето

Глава 1. Инцидент

Глава 1. Инцидент

Зимин

Предновогодний ад. По-другому это безобразие не назовёшь.

Ненавижу торговые центры. А уж в декабре и подавно. Ненавижу эту надутую радость. Ненавижу эти толпы снующих туда-сюда людей, которым будто заняться нечем. И, чёрт возьми, какого чёрта я сам в числе этих потребителей?

Но внизу меня дёргает маленькая ручка Анюты, возвращая в реальность из потока моего недовольства.

– Артем Викторович, сервер снова лег! Без теста на нагрузку мы не поймём... – шипит голос Тимофея в ухе.

– Дядя Артём, я хочу есть, – лепечет снизу Аня.

– Перезапустите и дайте мне тридцать минут, – бросаю сквозь зубы в гарнитуру. Перевожу взгляд на племянницу: – Через пять минут доберёмся до кафе.

– Пять минут, пять минут!

Шилопопая принцесса начинает прыгать вокруг меня. Одной рукой пытаюсь ответить на сообщение в рабочем чате, второй – поправить не Ане розовую куртку, которая вечно застревает где-то на сгибе локтя.

Она наконец-то останавливается и смотрит на гигантскую ёлку, уставленную внизу яркими красными коробками, имитирующими подарки. Хотя бы застывает на месте, открыв рот от изумления или предвкушения.

– Артём Викторович, встреча с партнёрами переносится с пятницы на вторник. Говорят, что билетов на другое число нет, – врывается в ухо очередной звонок.

– Чёрт, Света, ко вторнику мы не будет готовы, – рычу на секретаршу, представляю, как она разводит руками.

За что мне всё это, а? Проект «Факел», наш шанс вырваться в лидеры, трещит по швам. А я здесь, в этом проклятом раю для потребителей.

Провожу рукой по лицу, будто это может помочь снять все проблемы разом. Выключить весь этот шум и гам, отмотать время или лучше заморозить, чтобы можно было спокойно подготовиться к презентации.

– Ну так что, Артём Викторович? Готовить всех на вторник? Давать ребятам отмашку? – озадаченно спрашивает Света.

И тут раздаётся душераздирающий крик. Не в гарнитуре. А где-то недалеко от меня.

Резкий, пронзительный, детский. Ледяной иглой входящий прямо в висок. Сердце сжимается в тиски. Всё внутри обрывается. Я отрываю взгляд от экрана телефона и смотрю вниз.

Анюты рядом нет!

Молниеносно оцениваю обстановку. Ищу. Чёрт побери! И нахожу к моему великому облегчению. Аня стоит под ёлкой. Она замерла, сжимая в кулачке длинную пластиковую сосульку с гирлянды. А рядом – мальчик лет трёх. Он накрыл лоб ладонью. Его лицо искажено молчаливым ужасом. Он набирает воздух в лёгкие для нового рёва.

Приплыли, блин. Анюта, пока я зависал в рабочих вопросах, решила укокошить какого-то мальчугана? Какого чёрта?

А вдруг останется шрам? А вдруг черепно-мозговая травма? Нужно вызвать скорую? Полицию? Что вообще нужно делать в таких ситуациях?! Сестра бы знала, а я нихрена не в курсе.

Я срываюсь с места, забывая и про телефон, и про проект, и про висящую на линии Светлану, которая продолжает настойчиво переспрашивать «Артём Викторович, вы меня слышите?». Отвали Шаповалова, у меня тут проблемы посерьёзней.

Несусь к ёлке и в полушаге притормаживаю.

С другой стороны подскакивает женщина. Видимо, мать мальчика.

Брюнетка. Волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбиваются тёмные пряди. Лицо без макияжа, с кругами под карими глазами, видимо, из-за усталости или недосыпа. Она в простом свитере и джинсах, выглядит... растрёпанной.

Но движется она молниеносно.

– Владюша, родной, мама здесь, – взволнованно тянет она. Падает на колени перед мальчиком, мягко отводит его руку от лба. – Всё, всё, солнышко, дай посмотреть. Не страшно. Просто царапинка.

Она роется в огромной сумке, достаёт влажную салфетку, прижимает к ранке, а следом вытаскивает пластырь, на котором нарисованы плюшевые мишки. Влад всхлипывает, уткнувшись ей в плечо. А она уже смотрит на Аню.

На мою Аню.

Принцесса стоит, сжимая свою трофейную сосульку, и наблюдает с холодным, почти научным интересом. Ни страха, ни раскаяния. Четырёхлетка, которая только что поставила социальный эксперимент и будто размышляет, стоило оно того или нет.

– Девочка, – обращается мама пострадавшей стороны к Анютке. В голосе проскальзывает твёрдость. – Драться нельзя. Видишь, мальчику больно.

Аня молчит. Просто смотрит своими огромными, как у сестры, глазами. И я клянусь, я вижу в её взгляде сомнение. Будто она поверить не может, что может быть больно от удара ёлочкой игрушкой по голове.

И вот как на это всё реагировать?

Женщина копается в сумке снова и достаёт печенье в виде звёздочки.

– Вот, держи. Только запомни, что хорошие девочки делятся. Особенно с теми, кого обидели. Нужно извиняться и делиться.

Происходит что-то невероятное. Аня, которая дома может час игнорировать мои просьбы, медленно открывает рот, потом протягивает руку и берёт печенье. Долго смотрит на плачущего Влада, на женщину, потом... Аккуратно разламывает звёздочку пополам. Один кусок засовывает себе в рот, а второй – нерешительно протягивает мальчику.

Тот, сквозь слёзы, смотрит на печенье, а следом на мать. Та кивает. И он, всхлипнув, берёт угощение.

Это что, родительская магия? Почему мне такие настройки недоступны?

Наконец-то наступает тишина. Дети заняты поеданием печенья. А женщина выдыхает. Я вижу, как её плечи на миг обвисают от усталости. А потом она поднимает голову. И её сверкающие, тёмные, полные негодования глаза находят меня.

Я всё ещё стою в двух шагах от ёлки, парализованный этой сценой. В руке бессмысленно бренчит телефон, из которого доносится голос Светы:

– Артем Викторович, вы на месте? Артем Викторович?..

Она выпрямляется во весь свой небольшой рост. Делает угрожающий шаг ко мне, и я сразу чую. Меня угощать печеньем никто не собирается.

Глава 2. Голод

Глава 2. Голод

Зимин

– Вы, – говорит она гневно, тыча указательным пальцем мне в грудь. – Взрослый мужчина. Ребёнок должен быть под присмотром, а не предоставлен сам себе посреди толпы. Или вы считаете, что телефон важнее?!

Её голос негромкий, шипящий, но каждый слог отчеканен с такой яростью, что кажется, искры летят во все стороны от её гнева. Минутой назад она была такой милой и приятной, что даже не верится, что в одном человеке умещаются такие разные эмоции.

Я морщусь от её тона. Так со мной не разговаривал никто и никогда. Ни разгневанные конкуренты, ни учителя и преподаватели, ни родители, ни даже сестра в самые жаркие споры.

Это какой-то новый, дикий опыт.

И