Россия и Германия. Дух Рапалло, 1919–1932 - Василий Элинархович Молодяков
«Кто потерпел поражение в Германии? Императорское правительство? Да. Но это не важно. Император подал в отставку (точнее, все-таки отрекся от престола. — В. М.), придворные тунеядцы остались не у дел. Но ведь и император, и тунеядцы были лишь архитектурной деталью на фасаде совсем иной, подлинной, не уничтоженной Германии. Офицерство? Офицерство уже не деталь, это — целое сословие. Оно не только сохранилось. Кое-кто позаботился о том, чтобы оно длило свое бытие как некая корпорация, как некая целостность.
Всюду, где мне приходилось бывать по делам, — продолжает свой рассказ наблюдательный Лундберг, — я наталкиваюсь на людей с безукоризненной военной выправкой, в костюмах темного цвета, холодноватых, но безукоризненно корректных по манере, явно не по-немецки равнодушных к своему служебному делу, немножко слишком подобранных и серьезных. Это командный состав разбитой союзниками германской армии. Он рассосался по банкам, типографиям, по крупным управлениям промышленности. В поисках куска хлеба? О, конечно, казна его величества прекратила платежи, а казна республики не имеет права их возобновить. Но основной смысл пребывания в этих учреждениях не только материальный: Германия сознательно и организованно сохраняет остов императорской армии. Консервация офицерства под видом промышленной бюрократии — одно из чудес дальновидности и организованности буржуазной немецкой государственности».
О чем говорили Радек и Зект, доподлинно неизвестно. Генерал видел перед собой задачу возрождения армии и в перспективе укрепления положения Германии в Европе. Он понимал, что без союзников это невозможно, а все европейские державы будут против. Оставалась только Советская Россия, какие бы чувства она ни вызывала у старого прусского офицера и аристократа.
Что было нужно Радеку? В Кремле, конечно, думали о мировой революции, но не только о ней. На повестке дня стояли восстановление промышленности, создание новой системы образования, превращение Красной армии в регулярную боеспособную силу. Помочь в этом могла только Германия. И только большевистская Россия в свою очередь могла помочь Германии сохраниться и возродиться.
Девятнадцатого января 1920 года на пограничной станции Просткен между Польшей и Восточной Пруссией немецкие власти сдали Радека советским представителям после решения вопроса об обмене заложниками. В Москве его встречали как триумфатора и внимательно слушали как главного специалиста по Германии, обладавшего самой свежей информацией. В 1919 году Радека, по предложению Ленина, заочно избрали в ЦК партии и в президиум Исполкома Коминтерна (ИККИ).
Начало контактам было положено. Радек стал регулярно ездить в Берлин, теперь уже не подвергаясь опасности снова оказаться в Моабите, но каждый раз обещая не заниматься коммунистической пропагандой. Выступать на митингах или провозить нелегальные брошюры от него не требовалось — пропагандой становился любой разговор Радека с любыми собеседниками, которые, однако, жадно ловили каждое его слово. К услугам неугомонного визитера были не только полпредство, торгпредство (торговое представительство) или редакция главной коммунистической газеты «Роте фане» («Красное знамя»), но и лучшие салоны германской столицы, если сановным хозяевам по каким-то причинам было не очень удобно принимать его в своих служебных кабинетах.
После встречи с Радеком 10 февраля 1922 года Зект описал его как «очень умного и ловкого еврея, который хочет возродить русскую военную промышленность с немецкой помощью. Он также хочет обсуждения генеральными штабами обеих стран[4] складывающегося военного положения, равно как и передачи немецких инструкций и военной литературы для развития русского офицерского корпуса, уровень которого очень низок». А каким увидел своего собеседника Радек? «Этот мужик очень крепок на уме, ни одного лишнего слова не сболтнет». И только при упоминании о Польше генерал «поднялся, глаза засверкали, как у зверя, и сказал: „Она должна быть раздавлена, и она будет раздавлена, как только Россия и Германия усилятся“».
Карл Радек. Шарж
В 1923 году немецкий журналист Оскар Блюм выпустил интересную книгу «Русские портреты», где дал отличную характеристику Карлуше:
«Он был единственным, кто мог наладить внешнеполитические связи для Октябрьской революции. Прирожденный дипломат и переговорщик, позарез необходимый Ленину. Трезвомыслящий и беззастенчивый, знающий все самые секретные закоулки европейской дипломатии, с незаурядным пониманием расстановки политических сил, идущий к своей цели неукоснительно и безостановочно, — таким должен был быть человек, чьей задачей было представлять дело большевиков в мире газетчиков и биржевых акул, секретарей посольств и партийных стратегов. Таким он и был, с хладнокровием укротителя диких зверей и отчаянностью игрока. Он говорит то, что есть на самом деле. В мире, отягощенном предрассудками и оглядками, предполагающем легион опасностей и требующем преодоления тысячекратных сомнений, он идет своим путем с такой естественной легкостью и гибкостью, что это кажется спасением. Он может позволить себе роскошь говорить правду».
Майский визит Радека в 1923 году оказался, возможно, самым необычным — он приехал уговаривать германских коммунистов не поднимать восстание по поводу оккупации французами Рурского угольного бассейна и промышленной зоны. Из-за нараставшего финансового кризиса Германия не смогла вовремя выплатить очередную порцию грабительских репараций, и французское правительство решило ввести на ее территорию, в демилитаризованную Рейнскую зону, свои войска. Дружеских чувств у немцев это, понятное дело, не вызвало, особенно поведение сенегальских частей. Напряжение нарастало, чем могли воспользоваться радикальные партии, прежде всего коммунисты. Поэтому вице-министр иностранных дел Аго фон Мальцан, самый влиятельный русофил внешнеполитического ведомства Германии, умолял Радека «употребить все влияние советского правительства, чтобы по возможности предотвратить устремления немецких коммунистов».
Москва считала, что время «германского Октября» еще не пришло, поэтому Радек согласился. Однако 20 июня 1923 года он выступил с сенсационной речью на заседании расширенного пленума ИККИ, предложив протянуть руку в общей борьбе… национал-социалистам Адольфа Гитлера, второй радикальной партии, находившейся на противоположной от коммунистов стороне политического спектра. Речь была посвящена молодому партизану-националисту, бывшему офицеру Альберту Лео Шлагетеру, расстрелянному французскими оккупационными властями в Рейнской области и ставшему одним из первых официальных героев национал-социализма.
«Мы не должны замалчивать судьбу этого мученика германского национализма, — восклицал Радек. — Имя его много говорит немецкому народу. Шлагетер, мужественный солдат контрреволюции, заслуживает того, чтобы мы, солдаты революции, мужественно и честно оценили его… Если круги германских фашистов[5], которые захотят честно служить немецкому народу, не поймут смысла судьбы Шлагетера, то Шлагетер погиб даром.
Против кого хотят бороться германские националисты? — вопрошал Карлуша. — Против капитала Антанты или против русского народа? С кем они хотят объединиться? С русскими рабочими и крестьянами для совместного свержения ига антантовского капитала или с капиталом Антанты для порабощения немецкого и русского народов?.. Если патриотические круги Германии не решаются сделать дело большинства народа своим
