Россия и Германия. Дух Рапалло, 1919–1932 - Василий Элинархович Молодяков
«Речь Радека произвела бурю в Германии, — писал публицист Михаил Агурский, автор известной книги „Идеология национал-большевизма“. — Граф фон Ревентлов, один из ведущих лидеров правого национализма, впоследствии примкнувший к нацистам, и некоторые другие националисты стали обсуждать возможность сотрудничества с коммунистами, а главный коммунистический орган „Роте фане“ предоставлял им место. Коммунисты выступали на собраниях нацистов, а нацисты — на собраниях коммунистов. Лидер компартии еврейка Рут Фишер призывала к борьбе против еврейских капиталистов, а нацисты призывали коммунистов избавиться от их еврейских лидеров, обещая им взамен полную поддержку. Речью о Шлагетере была тронута даже старейшая немецкая коммунистка Клара Цеткин. Тринадцатого июля Радек был вынужден дать пояснения, сказав, что в вопросе о сотрудничестве с нацистами не может быть и речи о сантиментах, что это вопрос трезвого политического расчета. Вместе с тем он заявил, что „люди, которые могут погибнуть за фашизм“, ему „гораздо симпатичнее людей, которые лишь борются за свои кресла“».
Вслед за речью появились брошюры «Свастика и советская звезда. Боевой путь коммунистов и фашистов» и «Шлагетер. Дискуссия между Карлом Радеком, Паулем Фрейлихом, Эрнстом графом цу Ревентловом и Меллером ван ден Бруком». Последний из перечисленных — идеолог германской консервативной революции и друг Дмитрия Мережковского, у которого он заимствовал понятие Третьего царства — Царства Святого Духа. Того самого, что по-немецки называлось Третий рейх. Озаглавленная этими словами главная книга Меллера ван ден Брука вышла в том же 1923 году. Гитлер просто украл у него этот лозунг.
Тем не менее большевистское руководство продолжало готовить революцию в Германии, будучи твердо уверено в наличии там революционной ситуации. Здесь особенно постарался глава Коминтерна Григорий Зиновьев. В июле Политбюро заслушало доклад Радека, а 22 августа постановило создать комиссию по данному вопросу в составе Зиновьева, Сталина, Троцкого, Радека и Чичерина (бедный нарком!). Мотивировка была предельно проста: «На основании имеющихся в ЦК материалов, в частности на основании писем товарищей, руководящих германской компартией, ЦК считает, что германский пролетариат стоит непосредственно перед решительными боями за власть». Радека — со сбритой бородой и под чужим именем — командируют на фронт будущих боев. Двадцать второго сентября комиссия Политбюро одобряет тезисы доклада Зиновьева на Пленуме ЦК «Грядущая германская революция и задачи РКП», начинающиеся уверенной констатацией: «В настоящее время уже совершенно выяснилось, что пролетарский переворот в Германии не только неизбежен, но уже совершенно близок — надвинулся вплотную». Главная надежда была на то, что «Советская Германия с первых же дней своего существования заключит теснейший союз с СССР». На дело было отпущено триста миллионов золотых рублей.
Десятого октября 1923 года «Роте фане» вышла с факсимильным воспроизведением рукописного послания большевистского генсека Иосифа Сталина тогдашнему главе германских коммунистов Августу Тальгеймеру: «Грядущая революция в Германии является самым важным мировым событием наших дней. Победа революции в Германии будет иметь для пролетариата Европы и Америки более существенное значение, чем победа русской революции шесть лет назад. Победа германского пролетариата несомненно переместит центр мировой революции из Москвы в Берлин». Победа назначалась на 9 ноября — годовщину революции 1918 года, отправившей кайзера в изгнание и выведшей Германию из войны. Так 4 октября постановило большевистское Политбюро!
Подготовка велась самая что ни на есть серьезная: в страну хлынули опытные коминтерновские агенты, имевшие опыт военной работы; территорию Германии условно разделили на шесть военных округов и начали мобилизацию коммунистов — участников войны. Под своими и чужими именами контролировать события отправились высокопоставленные большевистские эмиссары — Радек был далеко не единственным. Немецкие товарищи уверили Москву, что на их стороне будет вся мелкая буржуазия, участие которой является гарантией успеха.
«Но германский Октябрь не состоялся, — вспоминал на склоне лет в книге „Виденное и пережитое“ историк Николай Полетика, в те годы работавший в иностранном отделе газеты „Ленинградская правда“. — Вопреки надеждам и чаяниям Зиновьева и других руководителей Коминтерна, германские рабочие за очень малыми исключениями (в Гамбурге на баррикадах во главе с Тельманом сражалось всего несколько сот рабочих) не подняли оружия против германского правительства. Это было провалом Зиновьева… На конгрессе (V конгресс Коминтерна, состоявшийся в Москве 17 июня — 8 июля 1924 года. — В. М.) выяснилось, что сама германская компартия была липовой, по крайней мере в отношении своей численности. Липовыми были и боевые дружины, которым Коминтерн присылал деньги на покупку оружия. Многие ячейки и боевые дружины просто не существовали, и средства, отпущенные Коминтерном, фактически советским правительством, были попросту растрачены. Вернувшиеся из Германии „советские специалисты“ по подготовке революции представили плачевные отчеты об отсутствии революционных настроений среди германского пролетариата. Конгресс Коминтерна принял резолюцию о большевизации западных компартий и превращении их в „партии нового типа“ по образу ВКП(б). Это значило, что, пока для революции не будут подготовлены кадры, действительно способные осуществить революцию, необходимо отказаться от разного рода выступлений и путчей, обреченных на неуспех».
Вместо германского Октября победил рейхсвер. Вину за провал революции возложили на Радека, который оправдывался: «Мы — сторонники реальной политики и должны приветствовать немецкое правительство, которое имеет силу и стоит на своих ногах. Рабочее правительство, искусственно созданное в Германии советскими руками, было бы слабым. Союз Советов не стремится к таким фокусам, которые могут только помешать русской революции. Укрепление Германии соответствует интересам Союза Советов, так как оно создает противовес англосаксонскому империализму».
Звезда Карлуши начала закатываться. В 1924 году его вывели из ЦК и ИККИ, но оставили жить в Кремле, в утешение назначив членом ЦИК и ректором Коммунистического университета имени Сунь Ятсена (в 1923 году Радек недолго заведовал Восточным отделом ИККИ). Сближение с Троцким, в том числе в ходе подготовки германской революции, переломило его жизнь пополам. В ноябре 1927 года XV съезд ВКП(б) исключил Радека из партии вместе с другими троцкистами. В январе 1928 года Особое совещание при коллегии ОГПУ[6] приговорило его к трем годам ссылки в Томск. «Лорд Радек, граф Собельсон», как иронически прозвал его Бухарин, покаялся одним из первых, написав в мае 1929 года письма в ЦК и в «Известия» об «идейном и организационном разрыве с троцкизмом». Его простили, вернули в Москву, восстановили в партии и открыли ему страницы центральных газет. Но былого фавора и доверия не было, хотя с 1 апреля 1932 года и до своего ареста в октябре 1936 года Радек возглавлял Бюро международной информации ЦК. Задачами этого полусекретного подразделения были сбор и предварительный анализ информации по международным делам, прежде всего из
