Россия и Германия. Дух Рапалло, 1919–1932 - Василий Элинархович Молодяков

Не менее важной была роль Радека в качестве неофициального буфера между партийным руководством и влиятельными иностранцами, особенно дипломатами и журналистами. Для них он был золотым пером советской прессы с репутацией фрондера, от которого можно было узнать много больше, чем писалось в газетах, и при этом быть уверенным, что это не пустые слова, что сказанное исходит из Кремля. Именно через него организовывались утечки информации и проводились «плановые зондажи» в отношении нацистской Германии в тридцатые годы, когда делать это по официальным дипломатическим каналам стало затруднительно. Но это уже другая эпоха.

Советник германского посольства в СССР Густав Хильгер (о нем подробнее в следующей главе) вспоминал: «Общаться с Радеком было очень приятно из-за блеска и оригинальности, с которыми он высказывал свои суждения, и поразительной откровенности, которую он проявлял при обсуждении самых спорных и щекотливых политических проблем. Однако для нас самым важным было осознание того, что у этого профессионального революционера и убежденного интернационалиста была одна большая слабость — Германия. Польский еврей из австрийской Галиции чувствовал себя связанным с Германией крепчайшими культурными нитями и говорил по-немецки лучше, чем на любом другом языке. Он был для нас самой полезной связью в Москве. Хотя его журналистская деятельность и постоянное вмешательство во внутренние дела Германии часто ставили германско-советские отношения в затруднительное положение, мы всегда могли рассчитывать на его помощь, имея дело с советским правительством в трудных случаях».

Вместе с опальным Бухариным Радек сочинил «сталинскую конституцию» 1936 года, вряд ли веря в возможность осуществления заявленных в ней прав и свобод. Циник и игрок по натуре, он славил Сталина в печати с таким исступленным восторгом, что многим за этим виделась тщательно скрытая издевка. Другой его специальностью сделалось поношение троцкистов. После ареста он сразу же заявил о готовности выступить с разоблачениями и показаниями против кого угодно: согласился быть агентом гестапо и японской разведки, «признался», что готовил убийство Сталина, реставрацию капитализма и передачу немцам Украины — конечно, в сговоре с Троцким. В январе 1937 года Карлуша стал одной из главных фигур на процессе «Параллельного антисоветского троцкистского центра» и оговорил множество людей. В итоге он получил 10 лет лагерей (реабилитирован в 1988 году), хотя почти всех его «подельников» расстреляли. Если награда, то сомнительная: 19 мая 1939 года Радек был убит уголовниками в камере тюрьмы города Верхнеуральска.

Глава вторая. СОВЕТ В РАПАЛЛО

Авантюрный визит Карла Радека в Берлин в конце 1918 года положил начало регулярным контактам между красной Россией и Веймарской Германией. Социалистическое правительство, напуганное восстанием спартакистов в январе 1919 года и вынужденное подчиниться требованиям победителей, отказалось официально признать советскую власть. Однако между нашими странами осталось немало проблем, требовавших безотлагательного разрешения.

Одним из первых встал вопрос об обмене пленными и интернированными. Страны Антанты уже с начала 1919 года взяли под строгое наблюдение все лагеря для русских военнопленных в Германии, желая использовать их для борьбы против Советской России. Германское правительство нисколько не сочувствовало большевикам, но отлично понимало, что судьба сотен тысяч его соотечественников, оказавшихся под властью красных, во многом зависит от его собственной политики — враждебной, нейтральной или дружественной. Поэтому в первых же числах января 1919 года было создано Имперское управление по делам военных и гражданских пленных с главной целью как можно скорее произвести обмен пленными, не подвергая своих опасности. Для этого надо было избегать ссор с большевиками.

Весной 1919 года на службу в управление поступил Густав Хильгер, на протяжении четверти века игравший важную, хотя и не всегда заметную роль в советско-германских отношениях. Несмотря на это, он известен мало, а потому заслуживает подробного рассказа.

Густав Хильгер. 1940

Сын немецкого коммерсанта, предки которого переселились в нашу страну в 1830-е годы, Хильгер родился в 1886 году в Москве и провел там большую часть жизни, став двуязычным не только лингвистически, но и психологически. Получив высшее образование в Дармштадте, он собирался уехать в Америку, но знакомый германский промышленник, родившийся и живший в России, переманил его обратно. В 1910 году Густав вернулся работать в Москву и через два года женился на дочери нового босса. Идиллию семейной и деловой жизни прервала мировая война: Хильгера арестовали и выслали в отдаленную деревню Вологодской губернии, выбраться откуда он смог только после Февральской революции. Знание русского языка и русских нравов сделало его главным ходатаем по делам немцев перед местными властями. После революции он неофициально, а после Брестского мира официально возглавлял различные комиссии по помощи и репатриации военнопленных. После разрыва дипломатических отношений в ноябре 1918 года Хильгер вернулся в Германию.

Для ведения переговоров в Берлин в конце 1919 года из Москвы приехал Виктор Копп, меньшевик, в годы мировой войны интернированный в Германии, а затем примкнувший к большевикам. Первым результатом совместной работы Хильгера и Коппа стали соглашения о взаимном учреждении специальных комиссий по делам пленных и интернированных (19 апреля 1920 года) и о придании главам комиссий статуса, близкого к дипломатическому (7 июля 1920 года): они получили право на шифропереписку, отправку и получение почты с курьерами и даже на выполнение консульских функций. Фактически это был шаг к восстановлению дипломатических отношений. Советскую комиссию в Берлине возглавил оставшийся там Копп, германскую в Москве — Хильгер, который 7 июня 1920 года выехал через Эстонию в родной город, к новому месту службы. Он стал главным представителем своей страны в Советской России, на свой страх и риск решая вопросы, от которых нередко зависела жизнь его соотечественников.

Как державы Антанты хотели использовать русских пленных в Европе против Советской России, так и большевики пытались сделать немецких и прочих пленных своим орудием. Венгры, как известно, составили один из ударных отрядов революции; чехи, напротив, еще в 1918 году выступили застрельщиками антибольшевистской борьбы. Немцы, несмотря на интенсивную пропаганду со всех сторон, старались не вмешиваться во внутрироссийские междоусобицы, хотя некоторое число распропагандированных приняло сторону красных и даже вступило в большевистскую партию. Одним из них был комиссар Роланд Фрайслер, по возвращении домой ставший активным нацистом, а после прихода Гитлера к власти — прусским министром юстиции и президентом Народной судебной палаты, направо и налево выносившей смертные приговоры «врагам рейха». В пробольшевистских симпатиях подозревался даже будущий главный идеолог нацизма Альфред Розенберг, уроженец Ревеля (нынешний Таллин), получивший диплом архитектора в Московском техническом училище (ныне МГТУ им. Баумана). Хильгер,