Социализм и капитализм в России - Рой Александрович Медведев
Для обоснования своей концепции социализма Г. Зюганов обращается не к анализу классовых противоречий современного российского или западного общества, а к самым древним, чисто русским традициям, к ценностям православия или просто к понятиям русской мечты и русской правды. «Русский социализм – это русское будущее, русская мечта, русская идея, это свод накопленных в недрах нашей истории представлений о том, каким должно быть государство. Идея русского социализма связана с представлением о том, что в недрах нашего огромного континента, населенного множеством народов и множеством сословий, живущих каждый своей отдельной региональной жизнью, должны господствовать справедливость, правда, свобода вероисповедания, благоденствие. Власть в России должна быть нейтралистской, мудрой, проверенной высшими принципами гуманистического сознания»[312]. Но все это не обоснование для переустройства общества на социалистических началах, а простой набор громких слов и громких фраз. У понятий «правда», «благоденствие», «справедливость», мудрость» очень много различных толкований.
Геннадий Зюганов не отрицает, конечно, ни классов, ни классовой борьбы, но он явно отвергает прежнее требование марксизма – рассматривать все проблемы общественной жизни с точки зрения классовых интересов и классовой борьбы. Г. Зюганов не приемлет такого марксизма, на знамени которого написано, что «пролетарии не имеют отечества». При этом Зюганов не вступает в дискуссию с ортодоксами, он просто отмахивается от них. «Отстоять Россию, спасти народ от геноцида, – заявляет Зюганов, – куда важнее, чем сохранить свою идеологическую невинность»[313]. Однако лидер КПРФ подчас не замечает, что он просто заменяет одну ортодоксию другой, подчас не менее ошибочной.
Социал-демократические концепции Геннадия Зюганова
Геннадий Зюганов не упускает возможности упрекнуть западных социал-демократов в «отсталости» и «оппортунизме», хотя он признает тот факт, что коммунисты и социал-демократы выросли из общего корня и окончательно разделились только к началу 20-х годов XX века. По мнению Зюганова, социал-демократы западных стран уже перестали быть социалистами и они очень плохо защищают общие для социалистов и коммунистов идеалы социальной справедливости. Г. Зюганов отказывается признать немалые исторические достижения социал-демократов, которые и сегодня сохраняют власть и влияние в большинстве стран Западной и Восточной Европы. За последние 80–90 лет западные социал-демократы далеко ушли от своих первоначальных идеалов и стали скорее либералами, чем социалистами. Они не защитники интересов рабочего класса, а посредники между трудящимися и капиталистами. По мнению Г. Зюганова, европейская социал-демократия переживает глубокий кризис, и для России социал-демократическая идеология не подходит. Даже в тех случаях, когда Г. Зюганову и приходилось признавать, что у социал-демократов было немало полезного, он тут же замечал, что все это было полезным продуктом для Западной Европы, но не для России. Он утверждал даже, что «современная КПРФ уже впитала все самое лучшее из коммунистического движения, а также из опыта социал-демократических, социалистических и национально-освободительных партия и движений»[314]. Так что учиться ей больше не у кого, и она должна идти своим путем. Российские коммунисты могли бы даже создать новый интернационал и повести других к борьбе за новое мироустройство[315].
С другой стороны, оппоненты Геннадия Зюганова часто упрекают его в том, что в своих выступлениях перед западными аудиториями он выступает обычно как законопослушный социал-демократ, уповающий на мирные парламентские методы политической борьбы, тогда как в российских аудиториях он чаще всего выступает как радикальный националист. Эти упреки далеко не всегда справедливы, так как в идеологии Зюганова находят место не только националистические, но и социал-демократические концепции. Социал-демократизм Г. Зюганова проявляется в первую очередь в отказе использования в принципе революционного насилия, от диктатуры пролетариата и всякой иной диктатуры, от самой революции, как ее понимали все марксисты. Г. Зюганов многократно заявлял, что «Россия исчерпала свой лимит на революции», что «любая диктатура, пролетарская, дворянская, буржуазная, – бесперспективна». «Первое, от чего мы отказываемся, – заявлял Зюганов, – это от революционного способа решения проблем. Ситуация в стране, технологические режимы, обилие особо опасных производств и взрывчатых веществ не дают возможности ни одной партии утверждать свое господство революционными методами. Это была бы авантюра, которая закончилась бы бедой»[316]. Подобные высказывания вызывали протесты со стороны многих ортодоксов и коммунистических теоретиков, заявлявших, что революции могут быть и мирными. Г. Зюганов не стал вступать на этот счет в полемику, но начал изменять терминологию, заменяя понятие «революции» понятием «гражданская война».
В своих программных выступлениях Г. Зюганов защищает принципы многоукладной экономики и политического плюрализма. «Мы считаем, – заявлял лидер КПРФ, – что господство только одной государственной собственности в СССР привело к застою, экономическому параличу и в прежнем виде неприемлемо. Признавая авторитет и примат государственной и коллективной собственности, мы, тем не менее, считаем, что многоукладная экономика – это реальность, и из этого исходим. КПСС была в прошлом по своей сути не партией, а государственно-образующей, управляющей структурой и лишь в трудовых коллективах напоминала партию. Но ее сожрала монополия на власть и на истину. Мы в данном случае признаем необходимость плюралистической политической системы и будем доказывать свои приоритеты путем интеллектуально-организаторской деятельности»[317]. В своей книге «Идеология государственного патриотизма» Г. Зюганов сформулировал свои главные «мировоззренческие конструкции» следующим образом: «Основой для ведения плодотворной дискуссии по обновлению мировоззренческих основ является:
– утверждение плюрализма в социально-философской сфере;
– признание равноправия за различными идейно-политическими учениями и доктринами, кроме тех, которые преследуют человеконенавистнические и антигуманные цели;
– приоритет терпимости над конфронтационностью при сопоставлении различных, в том числе и диаметрально противоположных точек зрения;
– открытость к восприятию наиболее ценных, с позиции глубины и обоснованности анализа, перспектив общественного развития, философско-политических новаций»[318].
Хотя в Уставе КПРФ нет пункта о допустимости внутри партии разного рода течений и фракций, фактически такие фракции и течения в КПРФ были, и их полемика до определенного времени происходила достаточно спокойно и открыто, если, конечно, вопрос не ставился о полной замене как политики, так и руководства КПРФ. В этой партии и сегодня есть и «левые» и «правые» группы. Некоторые из них оспаривают концепции и Зюганова. Зюганов редко вступает в полемику со своими оппонентами внутри партии, но и не ведет с ними «беспощадной» борьбы, как это было принято среди большевиков, Геннадий Зюганов почти образцовый парламентарий и готов к разумным компромиссам. Самыми радикальными методами, о которых он говорил в 1996 и в 1998 годах, были призывы к всеобщей стачке для давления на режим
