Социализм и капитализм в России - Рой Александрович Медведев
Отношение к Сталину и сталинизму
Печать КПРФ, и в том числе газеты, в редакционную коллегию которых входил или входит Геннадий Зюганов, были полны в последние 10 лет статей и материалов, восхваляющих и прославляющих Сталина. Нередкими были здесь и прямые фальсификации. Г. Зюганов против этого не возражал, хотя в своих собственных статьях и книгах он отзывается о Сталине более сдержанно и осторожно. Он продолжает и в данном случае свою линию – не надо осложнять отношений между патриотами из-за различных оценок прошлых событий. Видимо, поэтому Зюганов ничего не говорит о Хрущеве и Брежневе. У самого Зюганова, родившегося в 1944 году в одной из деревень Орловской области, нет личных переживаний, связанных с временами сталинизма. «Я рос после войны, – говорил Зюганов, – и в мое время репрессий не было». Конечно, массовые репрессии были и после войны. Можно вспомнить о судьбе вернувшихся в СССР военнопленных и перемещенных лиц. Просто все эти трагедии обошли стороной семью Г. Зюганова. Лидер КПРФ достаточно хорошо знает о преступлениях сталинского режима в 20-е и 30-е годы и относится к ним негативно. «Партия, – писал он, – осудила эти репрессии еще в 1956 году. Было у нас все. Душили предпринимателей, рушили храмы и усадьбы, разгоняли интеллигенцию, выкапывали мощи святых, объявляли врагами целые народы. Теперь вот реабилитируем, каемся, но одновременно и создаем новых врагов». «Поднимите газеты 30-х годов – не созвучны ли иные аргументы, тон, нетерпимость, нотки подстрекательства газетам 90-х годов?» «Ситуация сегодня напоминает канун 37-го года, когда в соперничество бонапартистских группировок был втянут весь народ и рекой лилась кровь лучших и талантливейших сыновей России». «Мы прошли в XX веке через горнило Гражданской войны и репрессий, удушающих идеологических догм и духовного геноцида».
Это цитаты из разных статей и интервью Г. Зюганова разных лет. Он предпочитает в этих статьях вообще не называть имени Сталина. Когда же он все-таки говорит о Сталине, то старается провести резкое различие между Сталиным 20—30-х годов, когда он был по преимуществу большевиком и интернационалистом, и Сталиным в 40-е годы, когда он стал действовать как патриот и державник, примирился с церковью и отмечал величие русского народа «первого среди равных». По мнению Зюганова, Сталину не хватило каких-либо пяти-семи лет жизни, чтобы сделать свою «идеологическую перестройку» необратимой и обеспечить восстановление необоснованно прерванной российской духовной и государственной традиции. Но с этим трудно согласиться, если внимательно оценить главные направления сталинской политики в 1945–1953 годах. Сталин не ставил перед собой, перед партией и перед страной тех задач и целей, которые сегодня приписывает ему Г. Зюганов.
Обращаясь к истории СССР и КПСС, Геннадий Зюганов не может не видеть в нашем прошлом очень большого количества самых темных страниц – еще со времен Гражданской войны в коллективизации. Он не может игнорировать и тех документов и неоспоримых фактов, которые стали известны всем нам в последние 10–15 лет и которые никак не красят ни Советское государство, ни Коммунистическую партию, идейными и политическими преемниками которых объявляют себя Г. Зюганов и его сторонники. Из этого трудного для лидера КПРФ положения Зюганов пытается выйти не слишком убедительным образом. Еще в своем большом выступлении в Конституционном суде в 1992 году Г. Зюганов пытался отвергнуть критику в адрес КПСС с помощью весьма странной концепции существования в КПСС двух разных партий. Но и позднее он неоднократно повторял эту же концепцию, хотя и в разных редакциях. «На всем протяжении советского периода истории, – заявлял Зюганов, – в СССР была не одна, а две партии, и между ними шла упорная, ни на миг не затихавшая борьба. То, что формально они были объединены в рамках единой организации, не меняет сути дела, ибо они имели разные идеологии, разные цели, разные политические и национальные приоритеты. К первой партии принадлежали Шолохов и Королев, Жуков и Гагарин, Курчатов и Стаханов. В нее входила и большая часть рядовых управленцев и партаппаратчиков, безотказно тянувших свою лямку в тяжелейшие для страны дни. И самое главное, именно в эту партию тысячами вступали бойцы на фронтах Великой Отечественной войны, именно к ней принадлежали миллионы тружеников-патриотов, своим героическим трудом превративших страну из пепелища в величайшую державу мира. Для всех них СССР, как исторический наследник России, был Отчизной любимой и близкой – одним словом, нашей страной. Преемниками этой партии мы себя и признаем.
Но была в СССР и другая партия. Численно она не шла ни в какое сравнение с первой, но ее политический вес и влияние в высших эшелонах власти были непропорционально огромными, часто решающими. В нее входили те, для которых “эта страна” и “эти люди” были всего лишь ареной для реализации своих непомерных тщеславных амбиций и властолюбивых вожделений, полигоном для авантюрных социальных экспериментов. Это партия Троцкого и Кагановича, Берии и Мехлиса, Горбачева и Ельцина, Яковлева и Шеварднадзе. С этой партией мы не желаем иметь ничего общего»[302]. Неубедительность подобной концепции очевидна.
Известно, что еще до революции в партии большевиков существовала более узкая организация профессиональных революционеров, которая возвышалась над массой рядовых членов партии. Такое построение Ленин считал частью своей концепции «партии нового типа». Но и после прихода большевиков к власти это разделение сохранилось. В КПСС образовался аппарат профессиональных партийных руководителей («номенклатура»), который возвышался над массой рядовых членов партии. Но Геннадий Зюганов вел речь в своей теории «двух партий в КПСС» не о разделении партии
