Ты сможешь это выдержать? - С. К. Арлетт
— Мы можем увидеть её? — терпение на исходе.
— Конечно, — отступает в сторону. Зовёт: — Айла, милая! К тебе гости!
Ответа нет. Сердце бьётся в горле. Мы входим в холл.
— Где ваш муж?
— На заднем дворе, в гольф играет, — указывает она.
Мы с Луной переглядываемся и идём сквозь дом — лабиринт антиквариата и портретов. Выходим во двор — пусто. Ни Виктора, ни, что важнее, Изель.
— Чёрт, — оглядываю тьму. — Где они?
Луна злится не меньше:
— Они где-то рядом. И она — тоже.
Я перебираю варианты:
— С территории они не уходили. Миссис Монклер заметила бы. Значит, они в доме.
— Но где? — Луна. — Здесь как музей.
Я вспоминаю всё, что знаю о Викторе и доме:
— Когда твой отец нашёл Изель, она пришла пешком или её привезли?
Луна хмурится:
— Не помню. Не уверена, что отец вообще говорил об этом.
— Подумай. Любая деталь — зацепка. Было упоминание о машине?
Она мотает головой:
— Нет. Он говорил только, что она явилась в участок.
Я хожу туда-сюда:
— Если Виктор держал её, он не хотел, чтобы её видели. Не стал бы много перевозить.
— Логично, — кивает Луна. — Значит, где бы он держал её?
Перебираю. Виктор не повёз бы далеко — слишком рискованно. Он умён и осторожен. Если раньше её держали, то — под самым носом у всех. Дом — с его тайными комнатами — идеальное место.
— А если её держали здесь? — озарение щёлкает. — В собственном доме.
Глаза Луны расширяются:
— Он был бы настолько смел?
— Подумай. Манипулятор. Держать её рядом, на виду — высшая форма контроля. Никто бы не заподозрил.
Луна прикусывает губу:
— Если ошибёмся — потеряем время на прочёсывание всего особняка.
Она права. Я поворачиваюсь к миссис Монклер, наблюдающей за нами:
— Миссис Монклер, можно вопрос?
— Конечно, милый. Какой?
— Как исчезла Ава?
Её лицо меняется, слёзы подступают:
— Ава… моя девочка…
— Вам плохо?
Она качает головой, слёзы катятся:
— Плохо с того дня, как она пропала.
— Сочувствую, — слова кажутся пустыми. — Мы хотим помочь.
— Вы пришли искать мою дочь?
— Да, — твёрдо.
— Но почему сейчас? Дело закрыли годы назад. Шериф и полиция тогда так спешили — просто объявили её умершей, толком не расследовав.
Как это объяснить? Я вдыхаю, собираясь:
— Миссис Монклер, вам нужно знать: мы считаем, что Изель в опасности. И если мы найдём её, это может привести нас к ответам о пропаже Авы.
Лицо женщины бледнеет:
— Что значит — в опасности? Она же была дома. Наверное, вышла с дедушкой помочь ему.
— Я не могу раскрыть всё сейчас, но мне нужно всё, что вы помните о её исчезновении. Любая мелочь может помочь.
Она кивает, морщины на лице углубляются, будто память царапает изнутри:
— Ава была во дворе, разговаривала со своим парнем, Уиллом, когда я уехала с старшей дочерью, Мией, в магазин. Улыбалась, смеялась… как в любой другой день. Сказала Виктору, моему мужу, что позже пойдёт гулять с Уиллом. Виктор видел, как они уехали вместе.
Её голос дрожит:
— Когда мы с Мией вернулись, в доме было тихо. Сначала мы не придали этому значения — в её возрасте дети всё время где-то пропадают. Но часы шли, и тревога росла. Звонили друзьям, даже родителям Уилла — никто не знал, где они. Это были последние новости от неё.
Я даю словам осесть, собирая осколки истории:
— А как насчёт Уилла? У него были причины причинить ей вред?
Она резко мотает головой:
— Нет. Уилл любил Аву. Он был хорошим мальчиком. Молодые, но серьёзные. Проблем с ним у нас не было.
Вот это новость. До сих пор я слышал про Уилла одно дерьмо: безответственный, сорвался, бросил Аву в самый нужный момент. Это меняет расклад. Если Уилл — не зло в этой истории, значит, настоящий злодей всё ещё рядом.
— Полиция нашла что-то подозрительное?
— Ничего. Ни следов борьбы, ни улик. Ничего.
— Виктор упоминал что-либо необычное в тот день?
Она мнётся, потом качает головой:
— Ничего необычного. Но он твердил, что она сбежала. Мы даже нанимали частного детектива, но когда пришло письмо от Авы, что она вступила в культ, Виктор отказался продолжать платить. Сказал, дело безнадёжно.
Я перекидываюсь взглядом с Луной. Подтверждаем без слов: Виктор замешан. Почему отец не рвёт жилы, чтобы найти дочь? Письмо слишком кстати. Слишком много красных флагов.
Упрямое «она сбежала» и нежелание искать дальше пахнут куда более тёмным. Возможно, Ава никогда и не уходила далеко. Если миссис Монклер уезжала в магазин, у него было не так много времени, чтобы вывести Аву из дома, не привлекая внимания.
— Миссис Монклер, — осторожно говорю, — можно я осмотрюсь в доме? Возможно, раньше что-то упустили.
Я знаю — это ни разу не по правилам. Но мне плевать. Если у Виктора Изель, я переступлю любые границы. Раньше я был человеком закона. Теперь я пишу свои — и они кровью тех, кто тянется к моей девочке.
Она растеряна, но медленно кивает:
— Допустим. Хотя не знаю, что это даст теперь.
Мы идём следом. Я начинаю с комнаты Авы. Всё, как в святилище: вещи на местах, будто она вот-вот войдёт.
Проверяю очевидное — шкаф, под кроватью, ящики. Ничего. Подхожу к окну, проверяю засовы. Раздражение нарастает. Здесь же должна быть ниточка.
— Что-нибудь? — спрашивает Луна, рылась в шкафу.
— Пока нет. Но чувство, что мы упускаем что-то на поверхности, не отпускает.
Провожу пальцами по стенам, по стыкам обоев. В одном углу — едва заметная выпуклость. Аккуратно поддеваю — под обоями маленький тайник.
Внутри — стопка писем и всякая подростковая мелочь: записки, билетики, безделушки. Но письма приковывают взгляд. В них — как отец душит Аву контролем. Ему сильно не нравился её роман с Уиллом.
Листаю — и из конверта выскальзывает что-то ещё. Два автобусных билета до Вирджинии, датированные днём исчезновения Авы. Они с Уиллом собирались сбежать — но не добрались.
Как так? Добрались. Иначе пазл не складывается. Они не «пропали» — они попали в культ. Их могли заманить обещаниями свободы, спасения — любым дымом, лишь бы вырваться из хватки отца. Там Ава родила близняшек — тайно. Уилл — отец девочек, но шанса на нормальную жизнь им не дали. Айла и Изель в это родились. Потому и свидетельства о рождении спрятаны, потому всё и зарыто.
— Рик, сюда, — зовёт Луна, вырывая меня из мыслей. Она указывает на шаткую половицу.
Я подхожу, становлюсь на колени рядом. Доска скрипит, когда я поддеваю её. Под ней — ещё тайник с бумагами. Перебираю —
