Ты сможешь это выдержать? - С. К. Арлетт

Что за… Уверенность в её голосе колет сильнее, чем боль в висках. Зачем Луне защищать Изель? После всего?

— Она не причиняла мне вреда, — настаивает Луна. — Это всё подстава. На складе меня атаковал Страйкер — там, где Мартин и Изель… ну, держали меня. Но они не хотели мне зла.

Я прочищаю горло, держу себя в руках:

— Луна, «Страйкер» — Изель.

Её глаза становятся ещё больше:

— С чьих слов?

Достаю телефон — терпение на исходе:

— С твоих. На видео.

Лицо Луны — смесь недоумения и неверия, пока я запускаю запись, которую Эмили удалось вытащить с флешки. Она смотрит, хмурится, тяжело вздыхает.

— Ты не был там, чтобы понять, что я не это имела в виду, — качает головой. И вдруг вскидывает на меня испуганный взгляд: — Скажи, что ты не арестовал её.

— Нет. Не арестовал.

Почему я зацепился за её «Изель — не Страйкер не раньше? Если Луна права, я шёл по ложному следу.

— Подожди… ты хочешь сказать, что Изель и Мартин невиновны?

— В каком-то смысле — да. Они не хотели мне вреда, — Луна почти умоляет, будто ей нужно, чтобы я поверил.

— Но у меня есть доказательства похищения, — возражаю.

— Потому что я слишком много знаю о ней, — отвечает она. — Она боялась, что я расскажу тебе.

— И ты собиралась?

Луна отводит взгляд:

— Только потому, что хотела дать ей шанс найти мать.

Я морщусь:

— Её мать умерла, Луна.

Она мотает головой:

— Нет. Не умерла, Ричард.

Глава 32

ИЗЕЛЬ

Десять лет назад…

15 сентября 2014 года, 21:38:19.

— Мам, прости, — бормочу я.

Мама улыбается:

— Всё нормально, Иззи. Просто больше так не делай, ладно?

Я киваю, но в глубине знаю — сбегу снова. В этот раз Виктор меня не найдёт. Странно, правда: он ещё не наказал меня. Я была готова к тому, что он избьёт меня до полусмерти, как обычно, но пока — ничего. Будто выжидает. Или просто играет. Дверь распахивается, и сердце уходит в пятки. Входит Виктор — и он не один. За ним — девочка.

Шок мамы отражает мой:

— Виктор, какого чёрта Айла здесь?

Он не отвечает. Вместо этого грубо дёргает меня вперёд, лицом к Айле.

— За тот маленький фокус тебя ждёт наказание, девочка, — шипит он, а я ненавижу, когда он так меня называет. Глаза Айлы мечутся между нами, растёт её растерянность.

— Что я здесь делаю? И кто вы? Почему она похожа на меня?

— Скоро узнаешь, Айла, — бросает он. Поворачивается ко мне — лицо перекошено яростью. Резкий удар — и я валюсь на пол. Щёка горит, во рту — металлический привкус крови.

Он тащит меня за волосы; боль простреливает голову. Он склоняется так близко, что я чувствую его горячее, тухлое дыхание.

— Ненавижу тебя за то, что заставляешь меня причинять боль моей любимой девочке, — шипит он. Изощрённая пытка — возложить на меня вину за то, что он сделает с Айлой.

В глазах Айлы — растерянность и страх, её наивность сталкивается с реальностью. Я хочу защитить её от тьмы, которая поглощает нас обеих. Но в этом доме секреты пожирают всё.

Улыбка Виктора расширяется, когда он обращается к Айле. Без предупреждения он срывает с неё одежду, его жестокие руки не знают жалости. Тошно. Айла кричит от боли и унижения — её вопли звенят в комнате.

Мы с мамой не можем стоять в стороне. Умоляем его остановиться. Но Виктор — бессердечный ублюдок, на наши просьбы ему плевать.

— Виктор, прошу! Не трогай её! — плачет мама, слёзы катятся по щекам. Она — мать, отчаянно пытающаяся защитить ребёнка от монстра.

— Остановись, сукин сын! — выплёвываю я.

Понимаю — ругань не поможет. Но это всё, что я могу, чтобы заслонить Айлу.

Отчаяние душит. Я поворачиваюсь к Виктору, всхлипывая:

— Я больше никогда… пожалуйста! Отпусти её!

— Виктор, ты обещал! — кричит мама.

Но, не увидев в нём и тени сомнения, в ней что-то ломается. Она хватает столик и с размаху обрушивает его на спину Виктора. Грохот. На миг я не верю глазам. Никогда не видела её такой — злой, уставшей от его игр.

Виктор едва качается. Зато его рука взмывает — и он бьёт Айлу тыльной стороной ладони так сильно, что та падает на пол. Хлопок пощёчины режет воздух, я застываю — между криком и рыданием.

— Повторишь — и я заставлю тебя смотреть, как я порежу обеих твоих дочерей на кусочки. Маленькие.

Мама замирает, руки повисают в воздухе. Лицо белеет, губы дрожат — слов нет.

— Пожалуйста, прекрати. Мне больно, — шепчет Айла.

— Прошу! Остановись! — голос мамы срывается. Она пытается оттащить его от Айлы, цепляясь за его плечи. — Подумай, что ты творишь, Виктор! Прошу!

Виктор глух к мольбам. Он добивает, и каждое мгновение — новая мука, и крики Айлы разрывают стены.

Глаза Айлы на миг приоткрываются и встречают мои. В них нет отвращения — только сочувствие. Я беззвучно говорю «прости», и она едва кивает, перед тем как сорвать ещё один крик.

Последний толчок — и он кончает в Айлу. Её вопль пронзает комнату, затем взгляд пустеет. Виктор отстраняется, выпрямляется; следы содеянного ещё на нём.

Я отползаю и вжимаюсь в противоположную стену. Мама уже у Айлы.

Виктор приближается, и спина упирается в стену. Некуда бежать.

— Виктор, пожалуйста… — начинаю.

Он перебивает холодной, садистской ухмылкой:

— Такие, как ты, заслуживают наказания. Жаль, что ты умеешь думать только о себе.

Он склоняется к моему лицу, и я отшатываюсь — знаю, что он намерен сделать со мной то же, что только что сделал с Айлой, без всякой маскировки «впервые».

— Смотри на меня, — приказывает.

Я мну губы, цепенея. Он сдавливает мои щёки, вынуждая смотреть прямо.

— Что надо сказать? — рычит.

— Я… я очень… п-простите, — запинаюсь, но он не даёт договорить. Резкая пощёчина. Ещё одна — и я растягиваюсь на полу, ударяясь лицом. Комната плывёт. Я глотаю слёзы, бессилие накрывает, как волна.

Сквозь всхлипы и страх он рывком ставит меня на колени, болезненно сжимая руку. Возвышается надо мной.

— Видишь? Вот что бывает с непослушной маленькой сучкой, — шипит он, кивая на Айлу.

Я дрожу, пытаясь удержать слёзы:

— Я обещаю, больше ни…

Очередная пощёчина обрывает фразу.

— Слова тебя не спасут, девочка. Пора понять своё место в этом доме.

Я смотрю на Айлу — в её глазах тот же страх — и вина сжимает горло. Виктор отступает,