Ты принадлежишь мне - Ноэми Конте
Да, но чего я ещё не подозревал в тот момент, так это того, что моя мать не остановится на простых прикосновениях. По правде говоря, то, что она на самом деле приготовила для меня, было ещё хуже, но, как и сейчас, я не собирался ничего говорить, ничего делать, кроме как погрузиться в тяжёлое молчание, предпочитая вместо этого просто кричать внутри и позволить себе быть поглощённым болью.
Да, так и есть.
Я буду молчать или, по крайней мере... до тех пор, пока однажды у меня не хватит смелости всё это прекратить.
И я сделаю это, потому что я знаю, что в какой-то момент мой младший брат окажется в опасности. Да... мне придётся действовать ради него, чтобы защитить его от тех страданий, которые разрушили маленького жизнерадостного мальчика, которым я когда-то был, несмотря на всё, что он уже пережил…
СЕГОДНЯ...
(COVER ME IN SUNSHINE — PINK)
Я делаю глубокий вдох, когда вода стекает по моему напряженному телу. Мои глаза прикованы к каменному полу в душе, я пытаюсь сосредоточиться на чём-то другом, кроме этого чёртова воспоминания. К сожалению, я не могу этого сделать.
Моя голова резко поднимается, и, как всегда, когда это происходит, я беру алюминиевую губку, лежащую на одной из полок, между несколькими бутылками геля для душа. Её не должно быть здесь, её настоящее место на кухне, но мне это нужно. Мне нужно избавиться от малейшего следа, который она оставила. Поэтому я с силой натираю, шлифую, очищаю свою кожу от всего этого дерьма.
Когда жжение усиливается, мои движения становятся более быстрыми. Я прекращаю их только тогда, когда моя кожа содрана, осознавая, что то, что я причиняю себе, не исправит всего того вреда, который причинила мне эта сука. Теперь с облегчением, по крайней мере, относительно, я опираюсь на стену обеими ладонями и выдыхаю.
— Блядь...
Мои глаза закрываются, и я представляю, как Руби искренне улыбается мне. Если не считать наших интимных моментов, этого никогда не случалось, и всё же мне удаётся увидеть её улыбающуюся, такую красивую, такую счастливую...
Моё сердце замедляется, успокаивается, и мне наконец удаётся избавиться от этой гнетущей тоски.
Как только моя боль поглощена, я выхожу из душевой кабины и хватаю полотенце, чтобы вытереться. Через зеркало я рассматриваю свою татуированную кожу. Если чернила и заполняют всё моё тело по сей день, то только по этой причине, чтобы скрывать раны, которые я наносил себе более десяти лет, и чтобы никто не мог их увидеть.
Моё сердце искрится нежностью, когда на мраморе, я обнаруживаю браслет той, которая, кажется, единственная, кто может облегчить мои муки. Я предполагаю, что она забыла надеть его, выходя из ванной.
Покачав головой, я надеваю спортивные штаны и простую футболку и, наконец, выхожу из комнаты. Когда я иду по коридору, пытаясь вернуться в свою комнату, мои шаги замирают прямо посреди коридора. Слева от меня находится дверь, которую я сам запер много лет назад. С тех пор как я закрыл её в самый первый раз, замок больше ни разу не сдвинулся с места.
Мои пальцы поднимаются к шее, туда, где находится цепочка, которую я не снимаю ни под каким предлогом.
Я дотрагиваюсь до висящего там ключа, того самого, который предназначен для открытия этой проклятой двери. Впервые за тринадцать лет мне хочется вставить его в замок. Зачем? Я не знаю, но это не имеет значения.
Преисполненный решимости, я подчиняюсь своему порыву. Стянув цепочку с ключом, я мгновение смотрю на него на тыльной стороне ладони, прежде чем сделать вдох. Да, давай. За один оборот запястья замок открывается. Моя ладонь ложится на дверь, и я колеблюсь. С трудом сглотнув слюну, я киваю сам себе, прежде чем толкнуть проклятую дверь.
Комната погружена в темноту, я также позаботился о том, чтобы в единственном окне между двумя маленькими кроватями было место. Одним простым движением я щелкаю выключателем. Между пылью и паутиной мерцает свет. При виде двухспальных кроватей, тумбочки и ящиков для игрушек у меня возникает чувство, что я получил пощёчину по лицу. Да, воспоминания, которые я до этого буквально хранил под замком через простую дверь, снова всплывают на поверхность. Они никогда по-настоящему не покидали меня, но физическое столкновение с ними снова вызывает во мне странное чувство. Это... боль? Мне больно?
Обхватив руками торс, я подавляю это неприятное ощущение и теперь позволяю своим глазам остановиться на ночнике-фетише Гаррета, без которого он не мог заснуть, будучи маленьким.
Я рассматриваю каждую деталь, которая украшает его, замечая, насколько нетронутым оставался его образ в моей голове даже после тринадцати грёбаных лет.
Я смотрю на светильник, моя челюсть сжимается, и внезапно ненависть берет верх над болью. Мне хочется ворваться в эту чёртову комнату, сломать всё, разбить эту чёртову лампу, но я этого не сделаю.
Я живу со своими собственными демонами, повторяю я себе, как мантру.
На днях, когда Гаррет ложно высказал идею поселить Руби здесь, моя кровь застыла при одной только мысли о ней, лежащей здесь на кровати, моей кровати, которая столько раз была свидетелем моих самых мрачных кошмаров.
Подняв голову, я пытаюсь подавить это пульсирующее жжение, пожирающее мои внутренности.
Мои пальцы начинают лихорадочно двигаться, я недалеко от того, чтобы поддаться искушению всё разрушить, когда внезапно внизу раздаются взрывы смеха. Только тут в мои ноздри проникает восхитительный запах. Бекон… Я хмурюсь и поворачиваю голову в направлении коридора, прежде чем вернуться к своим мучениям.
Тишина, кажется, постепенно возвращается ко мне. Смирившись, я не жду больше, прежде чем снова закрыть дверь. Быстро, я снова запираю замок, возвращаю свою цепочку на место и выдыхаю.
Голоса и смех становятся громче, и я предполагаю, что они доносятся из кухни. Я должен сказать, что желание пойти и разделить этот момент с ними искушает меня, тем не менее... чёрт, если бы я мог. Без лишних слов мои ноги направляют меня к ступенькам. Когда они доходят до самой последней, я понимаю, что все собрались на кухне, и никто меня не замечает.
Оли у плиты, её муж помогает ей и время от времени целует её, в то время как
