Подстроенный отбор, или Красивая сделка с Чудовищем - Надежда Олешкевич

— Ваша светлость, как-то неправильно вы выбрали пример для сравнения. Ваши качества я тоже без труда могу назвать, — старалась говорить беззаботно, а сама едва дышала от того, как он гладил меня по спине. Ненавязчиво, аккуратно. Словно не делал ничего.

— Сомневаюсь, что справитесь.

— Не верите в меня? Тогда держите: заботливый, сильный, честный, прямолинейный, осторожный, ранимый, — загибала я пальцы, — сдержанный, храбрый, очень привлекательный, а еще, уверена, целуетесь отлично.

Ха! Как тебе такое, дракон, вызов принят?

— Какая необычная характеристика. С частью ее я непременно поспорил бы, — начал накручивать он прядь моих волос на указательный палец.

— Расплести? — подняла я руки к прическе.

— Моя сделка, что вы творите?

Разве не понятно? Соблазняю, как умею.

Я начала доставать шпильки, бросать их на стол. Локон за локоном падали на мои плечи, мужчина же будто не дышал, смотрел внимательно, завороженно, второй рукой сжимал мои колени. А что я? Да, снова вела себя навязчиво, но ведь он сам меня к себе на ноги усадил, хотя я пришла к нему только за помощью. Тем более надоело мне, тянуло сломить уже его выдержку, чтобы перестал держать дистанцию и сопротивляться, сделал, наконец, то, чего на самом деле хотел. Я ему нравилась. Об этом говорили не только слова Эдварда, а еще интонации, прикосновения, сами движения и неконтролируемые порывы. Я ведь не слепая. Да, злилась, потому что единственная открыто двигалась к нему навстречу, но меня будто щелкали по носу и забавлялись, отвергали. Хватит терпеть это безобразие! Нужно доказать дракону, что он тоже не железный.

Встряхнула волосами, убрав последнюю шпильку. Взяла его руку и приложила к ним, чтобы не стеснялся, трогал.

— Настя, — как-то болезненно произнес Эдвард и резко потянул меня за шею к себе.

Накрыл мои губы своими. Первое мгновение просто застыл, будто ждал сопротивления, давал мне время, чтобы одуматься, потому что сам дал слабину. Погладил мою щеку. Казалось, еще мысленно отговаривал себя. Нет уж! Я обвила его своими руками, и мужчина окончательно сорвался.

Напористый, неудержимый! Целовал настолько жадно, будто я ему уже принадлежу. И не вынырнуть из этого безумия, только поддаваться, льнуть к широкой груди. Голова кружилась. Я не могла пошевелиться, да и не хотела. Мне нравилось все: запах Эдварда, вкус, мягкость губ, собственнические замашки. Кажется, я плавилась под его ладонями. Не могла мыслить здраво — лишь отвечать, подстраиваться. Хваталась за его плечи, шею, едва не стонала от совершенно новых для себя ощущений.

Как дышать? Как понять вообще, что происходит? Почему мне жарко, кто я, где я?

Целовать, упиваться им. Сжимать в кулаке чужие волосы, прижиматься к нему все ближе и ближе, каждой клеточкой тела впитывать пламенную страсть. Мой предыдущий опыт не шел в сравнение с тем, что сейчас творилось.

Я будто…

— Настя, — оторвался от меня мужчина и обхватил двумя руками мое лицо. — Нам нельзя. Уходи сейчас же!

— Нет, — замотала я головой и подалась навстречу.

И снова это безумное действо, где все вверх дном и нет понимания, что правильно. Как остановиться, как сдержать себя — и надо ли?

Его властные руки на моей спине, талии. Сжимали, гладили, исследовали. Прижимали к дракону, словно нужно еще ближе, чтобы между нами не осталось ничего. Мои пальцы под воротом его рубашки. Ощущение горячего тела, каменных мышц под ладонями. Стремление получить больше, потому что дорвалась, должна пользоваться ситуацией. Следует взять все здесь и сейчас!

— Покажите свой шрам на спине, — сказала, будто в воду нырнула.

Его долгий, полный неудовлетворенного желания взгляд. Мое опасение, что вот-вот откажет. Страх, что прогонит. Намерение с боем оставаться с ним, снова и снова подтачивать его покрытое каменной коркой сердце, пробираться до самого нутра, где живое, бьется. Целовать без конца, до сумасшествия и полной капитуляции этого индивида.

Наверное, Эдвард прочитал непоколебимую решимость в моих глазах, потому как взялся за ворот, потянул рубашку вверх и вскоре бросил ее на стол поверх моих шпилек.

Ох, а его тело было еще лучше, чем в моем воображении. Легкая поросль на твердой груди, подтянутый живот с проступающими кубиками пресса. Рельефные плечи, руки. Все-таки девушки Лаладара дуры, потому что в упор не видели такого роскошного мужчину.

Мысли превратились в кашу. Стали бессвязными, появилась глупая улыбка, а еще завороженный взгляд и тянущиеся к Эдварду пальцы, чтобы потрогать. Он перехватил. Отрицательно покачал головой.

— Ты хотела посмотреть шрам. Для этого придется встать, мое сладкое искушение.

Как не запищать от будоражащей хрипотцы и самой ванильности его слов? Или это все расплавленный мозг творил чудеса, и мне все казалось таким розово-прекрасным?

Мужчина поставил меня на ноги, сам поднялся. Развернулся.

От плеча до самой поясницы шла грубая отметина, уродующая кожу Эдварда. Опасливо потянулась к нему. Побоялась прикоснуться. Не нашла ничего лучше, как шагнуть вперед и прижаться к шраму губами.

Он вздрогнул. Удивленно посмотрел на меня через плечо.

— Как горы, разделяющие равнину, — озвучила пришедшее на ум сравнение и снова поцеловала.

Во взгляде Эдварда мелькнуло что-то странное, нечитаемое. Такое глубокое и в чем-то опасное. Он развернулся, захватил в плен своих объятий, но вдруг раздался настойчивый стук в дверь.

Повернулась ручка.

Я не нашла ничего лучше, как спрятаться за столом, а потом и вовсе под него залезть.

— Так и знал, что найду тебя здесь, — сказал Леонард.

На пол попадали шпильки — это Эдвард стянул рубашку и решил одеться. Я выглянула, чтобы напоследок посмотреть на идеальное тело, запечатлеть в памяти, чтобы потом сны были достовернее. Хотя велика вероятность, что не нужны они, у меня все будет в реальности. Еще много-много поцелуев, тепло этого мужчины, его объятья, нежность, головокружительная страсть.

А я удачно в Лаладар попала.

Прикусила большой палец от вида одевающегося Эдварда. Заметила, как дернулись вверх уголки его губ при взгляде на меня.

— Я что подумал, а нужно ли это сильное потомство? — произнес Леонард, напоминая о своем присутствии. — Анастасия же никакая. Я пытался ее увлечь разговорами, интересные темы подбирал, но она совсем пустая, пресная. Вечно задумчива, ничего вокруг не замечает, о себе толком не рассказывает, мной и Мирио не интересуется, еще смеет дерзить.

Я затаила дыхание, пораженная услышанным. Опасливо подняла взгляд на ставшего мрачнее некуда Эдварда. Он ведь сейчас опровергнет его слова, заступится?

— Внешне привлекательная, в моем вкусе, но в остальном — мрак! — продолжал его брат. — В постели, конечно, сойдет, потому как там будет не до разговоров. Скорее всего страстная девица,