Марианна. Попаданка в нелюбимую жену - Дора Коуст
— Будто в другую реальность въехали, — прошептала я, поежившись.
Даже солнечный день на этой стороне утратил былые краски. Тяжелые тучи висели низко, как бы намекая на то, что дождь сегодня хоть и не собирался приходить, но все равно заглянет на огонек с вежливым визитом.
Вжавшись в стенку кареты, я даже дышала через раз. Слева от меня и от экипажа вниз уходила каменная лестница с округлившимися от времени ступенями. Они были будто стерты до неестественного блеска, словно в подвал этого дома не зарастала народная тропа.
Если это какое-нибудь кабаре или, к примеру, увеселительный дом, я такой развод этому пирату устрою, что мало точно не покажется! Да он у меня на всю империю известным станет!
— Пс-с!.. — окликнул меня Бергамот.
Глянув на кота, я проследила за его выразительным взглядом. Для этого пришлось запрокинуть голову и обратить свое внимание на обшарпанную, вымытую дождем вывеску, что висела на уровне третьего этажа. Там с трудом, но все же читалось «Приют Святой Магдалины».
Щеки мгновенно опалило жаром стыда. Агланья же упоминала про помощь приюту. И да, Машкин муж и правда не выглядел как плохой человек, но чтобы в нем столько оказалось хорошего…
Пожалуй, это даже немного бесило. По всему выходило, что со своей слежкой это я выступала в роли плохого человека. Я неосознанно повторила дурной поступок своей предшественницы, но и отступать уже было глупо.
Я не знала, как добраться обратно в поместье, так что путь для меня существовал один: притаиться, отсидеться рядом с каретой и отправиться уже испробованным способом домой.
К тому моменту, как мне удалось беззвучно отлипнуть от стенки экипажа, и Арсарван, и его кучер уже спустились вниз и скрылись за тяжелой дубовой дверью. Вслед за ними к лестнице потянулись носильщики с рынка. Одетые в одинаковые серые капоры, они сгибались под тяжестью свертков, ящиков и корзин.
Спрятавшись за каретой, я делала вид, что охраняю коней и транспорт от прохиндеев.
— Хозяу-йка, мы внутрь пойдем или нет? Я прямо-у чувствую, что мы все самое интересное пропускаем! — заныл котяра, высунув нос из кармана. — Ну давау-й спустимся, а?
— Ты с ума сошел? Он же меня мигом узнает! — прошипела я, запихав кота поглубже.
— Так ты ему не показывайся. Занеси-у что-нибудь и спрячься.
Я от кота только отмахнулась. Через мост шел последний носильщик — других не видно было, а значит, ждать оставалось недолго. Однако едва средневековый доставщик добрался до кареты, стало понятно, что он от меня чего-то хочет.
Парень смотрел на меня прямо и решительно.
— Подсоби, а? Сейчас руки отвалятся, — произнес он, кряхтя.
И не дожидаясь моего ответа, вручил мне четыре ящика с крупами. У меня подкосились ноги, но носильщик шустро забрал половину ноши и едва не вприпрыжку сбежал по ступенькам вниз.
От такой наглости я потеряла дар речи.
— И чего-у стоим? — полюбопытствовал котяра, довольно мурлыкая. — Иди уже, а то-у еще подумают, что украсть собираешься.
Я сжала зубы.
— Если меня сожгут на костре или запрут в самой высокой башне, так и знай, я заберу тебя с собой!
По ступенькам вниз я спускалась осторожно, чувствуя, как мышцы спины натягиваются под невыносимой тяжестью. Всего два ящика занимали обе мои руки, но при этом целиком перекрывали вид на мое лицо, имея внушающую уважение высоту.
Правда, когда я спустилась, вышла заминка. Мне самой дверь было никак не открыть, но на помощь пришел кто-то из доставщиков. В небольшом предбаннике мы с ним с трудом разминулись.
Выбравшись в коридор, в котором оказалось на порядок светлее, я изогнулась так, чтобы хоть что-нибудь рассмотреть. Впереди буквально в шести-семи шагах от меня стояла приятная, как сдобная булочка, женщина со светлым лицом и темно-серой шалью на плечах. За въевшимися в кожу следами усталости проглядывалась былая красота.
Арсарван тоже был здесь и о чем-то беседовал с ней. Он тепло улыбался и выглядел гораздо притягательнее, чем раньше. Этот мужчина от природы имел располагающие черты лица и внешность эдакого испанского мучачо.
Вопреки антуражу снаружи, внутри пахло луковым супом. По крайней мере, этот аромат витал в коридоре, что освещался узкими окнами и магическими сферами. Последние парили над настенными канделябрами.
— Да за что же нам столько благодати! Каждый день молюсь о вас и Древним, и Новым Богам, — произнесла женщина, всплеснув руками, и вдруг увидела меня. — Сюда, милая. Несите ваши ящики сюда.
Я разом похолодела всем телом — от кончиков пальцев и до корней волос. Причина такой реакции была проста. Среди носильщиков с рынка не было никаких «милых». Там вообще девушек не наблюдалось от слова совсем.
Заторможенно кивнув, я спрятала лицо за ящиками и медленно поплыла вперед по коридору, молясь всем местным Богам, чтобы граф не задумался над прозвучавшими словами. Но не тут-то было.
— А ну, постой-ка, — раздался у меня за спиной его тихий, вкрадчивый голос.
По спине табунами диких лошадей пробежали мурашки.
Меня дернули за капюшон, отчего он слетел с головы, обнажая водопад светлых волос. Я обернулась невольно, тем самым подставляя себя еще сильнее.
— Ты?! — с яростью выплюнул Арсарван.
Он смотрел на меня так, будто я только что утопила его корабль вместе с командой.
Я отпрянула инстинктивно, но он уже впился пальцами в мое запястье. Без особых усилий забрав у меня ящики, граф поставил их на тумбу рядом с корзиной, в которой до сих пор нетронутыми лежали сладости.
Я буквально ощущала, как пульс стучал под кожей в том самом месте, где сомкнулись пальцы Машкиного мужа.
Третья участница этой сцены выглядела максимально растерянно. Глядя на нас непонимающим взором, она все силилась что-нибудь сказать.
— Мы отойдем на мгновение, — огорошил Арсарван нас обоих и резво втащил меня в помещение за ближайшей дверью.
Это оказалась детская спальня. Узкие двухъярусные кровати будто врастали в стены по бокам от вытянутого окна. Под выцветшими покрывалами прятались подушки, а к стене прямо за спиной Арса в углублении кровати был прикреплен рисунок. Кто-то неумело, скорее схематично обозначил солнце, красками вырисовав жирные лучики-палочки.
На моих губах поселилась улыбка. На глаза против воли навернулись слезы. Меня обуяла не тоска, нечто другое. Скорее просто память о том, как сильно не хватало тепла. Обычного человеческого тепла.
— Как же ты достала! — прошипел Арсарван, захлопнув за нами дверь. —
