Марианна. Попаданка в нелюбимую жену - Дора Коуст

Я подняла на графа растерянный взгляд. Он был в ярости, но она перекликалась с усталостью. На его лице застыла маска всамделишного отчаяния. Он говорил что-то еще, бросал эмоциональные фразы, но последнюю часть этого монолога я откровенно прослушала.

— Прекратите орать, — попросила я тихо, и это сработало лучше любых оправданий. — Я не за вами следила. Я хотела узнать, где находится приют, которому вы помогаете.

Лицо графа исказило недоумение. Я словно произнесла что-то на чужом языке — так он смотрел на меня.

— Я тоже хочу помогать им, — добавила я еще порцию лжи, которую в ближайшее же время собиралась сделать правдой.

Это был искренний порыв раскаявшегося человека. Из моего попадания в этот мир следовало извлечь хоть немного пользы. Для этих детей я и правда могла сделать что-то хорошее.

— И потом, ваше поведение показалось мне подозрительным. Вот с чего вы пришли со мной мириться после того, как я испортила вам постель? И даже не сказали ничего, не упомянули об этом досадном недоразумении.

— Недоразумении? — Он рассмеялся, но как-то зло, надсадно. — Семена капити ты в яичницу тоже положила по недоразумению?

Я смиренно промолчала. Семена? Не семечки? Кажется, с украшением завтрака я все-таки переборщила.

— Их в таком количестве и слепой заметил бы. Да я бы неделю… — что именно ему пришлось бы после этих семян делать целую неделю, брюнет не сказал. Прервал себя на половине предложения. — Я пошел на примирение с тобой из-за бала, потому что он имеет большую важность для меня и нашего графства.

— То есть на балу мне нужно вести себя хорошо? — быстро смекнула я, уцепившись за эту соломинку. — А что мне за это будет?

И вот лучше бы я держала язык за зубами. Ненависть вспыхнула в его глазах ярким пламенем, разлилась густой чернотой, что затягивала, словно бездна.

Рывком прижав меня к стене ладонью, Арсарван приблизился ко мне почти вплотную.

— Я не придушу тебя собственными руками, — прошипел он, опаляя мои губы жарким дыханием.

Я шумно сглотнула, впечатлившись на всю оставшуюся жизнь. Взгляд сам собой соскользнул на его губы, тонкие, с едва заметным белесым шрамом.

— Аргумент, — с трудом выдавила я из себя.

Но вдруг его взгляд тоже переместился. Он опустился на мои губы. Гулко сглотнув, граф резко, будто испуганно и одновременно зло посмотрел мне прямо в глаза.

И тогда я все поняла. Справедливость в этом мире все же существовала. Торжество! На него тоже влияло проклятое зелье!

Арсарван демонстративно отстранился.

— Ты… — Он сжал кулаки до побелевших костяшек, но так больше ничего и не сказал.

— Взаимно, — с шумом выдохнула я, чувствуя, как жар разливается по щекам.

Кажется, с каждым часом у меня все лучше получалось не поддаваться воздействию злополучного состава. Но так же просто избавиться от физических проявлений взаимного влечения пока не представлялось возможным. Дыхание участилось, кожа стала чувственной, а разум затуманился.

Нам обоим понадобилось время, чтобы прийти в себя. Густая неловкая тишина висела будто драное одеяло, стыдливо разделяющее спальные места в дачном домике.

В дверь осторожно постучали. Слуха вновь коснулся приятный женский голос:

— Господин Айверс, у вас все хорошо?

— Спросите у него, можно ли нам забрать сладости? — раздался следом шипящий мальчишеский голос.

Арсарван на миг прикрыл веки, будто только вспомнил о том, что у неприятной картины супружеских разборок имелись свидетели. Одарив меня нечитаемым взглядом, он словно что-то для себя решил, обозначив это решение едва заметным кивком.

— Идем, — сказал он наконец, широко распахивая дверь. — Хочешь помогать приюту? Кто я такой, чтобы тебя останавливать. Иди и познакомься с детьми.

— …Что? Прямо сейчас? — я на мгновение растерялась.

Да у меня же при себе даже захудалых леденцов не было!

Взгляд Арсарвана говорил похлеще любых слов. Я попалась, как муха в паутину. Он хорошо понимал, что я и правда за ним следила.

— Вот засада, — прошептала я и первая шагнула в коридор, где нас уже поджидали.

За спиной раздалось короткое: «Именно».

Глава 12. Осложнения с размахом

Арсарван вышел следом за мной. Растерянная женщина так и стояла на том же месте, где мы ее оставили. За ее простое горчичного цвета платье цеплялся лохматый мальчишка лет семи. Он частично прятался за юбкой и мялся, выглядывая из-за нее.

— Матушка Эния, разрешите представить вам… — граф запнулся, словно тщательно подбирал слова. — Это Татия. Татия, это Матушка Эния — управляющая этим детским приютом.

Я с почтением кивнула, совсем не ожидая, что женщина решит склониться передо мной в легком поклоне. Если бы знала, успела бы возразить, а так ощущала себя неловко и неуместно. Но патовую ситуацию спас лохмач. Выскользнув из-за юбки, он бесцеремонно дернул графа за рукав камзола, обратившись к нему как к старому другу.

Мне же достался любопытный взгляд.

— Арс, а где же Арибелла? И что это за фифа с тобой? — Пацан уставился на меня с откровенным подозрением.

Непосредственный, как и все дети в этом возрасте, он рубил правду-матку, не понимая, как сильно подставляет взрослых.

Воздух в коридоре сгустился. Над нами словно собрались серые тучи. Даже Бергамот в кармане моего плаща перестал копошиться и замер. Это был своего рода момент истины. Но мы с Арсарваном оба растерялись.

Взгляд графа остановился на мне. В его глазах читалась явная тревога, и я отлично понимала причину ее возникновения. Мальчик спросил об Арибелле, к которой прежняя хозяйка этого тела до безумия ревновала мужа. Об Арибелле, в которую этот мужчина еще год назад был по-настоящему влюблен.

Молчание затягивалось. Матушка Эния смущенно мяла уголки своей серой шали. Парень, не понимая, что натворил, продолжал смотреть на нас с ожиданием.

Я первая нашла в себе силы пошевелиться. Присев перед мальчишкой так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, я улыбнулась.

— Я хорошая подруга господина Айверса, — сказала я как можно естественнее. — И тоже хочу помогать вам, поэтому пришла познакомиться.

Мальчишка снова прищурился, словно пытался определить, можно ли мне доверять, затем его взгляда удостоилась грязная ладошка. Оценив ее со всех сторон, он, к ужасу матушки Энии, плюнул на ладонь, смачно обтер ее о штанину и протянул мне.

— Патрик, — представился он просто.

Я со всей серьезностью пожала его руку.

— Татия. — Называться чужим именем оказалось сложно.

Однако секундную заминку никто не заметил. Потому что самый непосредственный ребенок на свете вдруг прямо и абсолютно невоспитанно поинтересовался:

— Ну и что