Червонец - Дария Каравацкая
И тогда, сквозь оцепенение, она вспомнила. Письмо! Ей все еще необходимо поговорить с Мироном, подгадать момент и спросить… Решение пришло само собой, простое и очевидное. Не придумывая хитрых речей, Ясна выпрямила спину и направилась в мастерскую.
Дверь была не заперта. Она вошла без стука. Мирон стоял, склонившись над верстаком, но его чуткие уши сразу же дрогнули, уловив ее присутствие. Не говоря ни слова, он кивком пригласил ее к столу, где лежали чертежи и тонкие деревянные трубки.
– Это тот садовый ороситель, – его голос прозвучал ровно, деловито. – Мои юношеские расчеты были избыточны. По незнанию сильно усложнил, хотя изначально стоило пойти простым решением. Вместо механического насоса – капиллярный принцип, – он ткнул когтем в схему, испещренную пометками. – Видишь эту широкую канавку? Сюда будет собираться дождевая вода. А вот эти трубки… Их необходимо вставить в пазы. Сюда и сюда, в желоб. Аккуратно. Без грубой силы. Поможешь?
Ясна молча кивнула. Задача была понятна. Она сняла грязный передник, повесила его на крюк у полки с алхимическими склянками и подошла к столу.
В этот момент Мирон поднял с дышащего механизма тот самый закопченный медный ковш и разлил содержимое по двум глиняным кружкам. Без слов протянув одну из них Ясне. На этот раз она приняла чай. Глина была шершавой и обжигающе успокаивающей. Пар, пахнущий чабрецом и, по-видимому, на этот раз земляникой, приятно щекотал ноздри.
Она слушала его указания и монотонно, последовательно вставляла тонкие деревянные трубочки в желоб, вплотную до тихого щелчка. Ее руки, уставшие и пропахшие землей, были несказанно рады смене деятельности. Тяжелые чувства от работы в оранжерее сливались со сосредоточенным напряжением здесь, в мастерской, создавая странное, почти болезненное чувство опустошенного покоя. И это было так приятно – гулкое изнемождение внутри, так сладко заглушавшее непокой в душе.
Если бы не то письмо, зудящее в голове, как заноза… Ясна украдкой наблюдала за Мироном, за тем, как он ловко, несмотря на лапы, управлялся с деталями с помощью своих хитроумных приспособлений. Как же найти подходящий момент? Как именно начать нужный разговор? Слова царапали горло, обрастая шипами.
– Утром… Я получила письмо, – начала она, глядя куда-то мимо его плеча, в тень. Так было проще – не видеть его напрямую. Словно между ними вновь та белоснежная дверь ее светлицы.
Мирон медленно повернулся, и пламя заиграло искрами в его глазах, сделав их почти алыми.
– От отца, – продолжила она, крепче сжимая в руках деревянные трубочки. – Моя старшая сестра, Мирава… выходит замуж. Он приглашает меня на свадьбу. Домой…
Время в мастерской застыло. Мирон не двигался, но вся его мощная фигура выражала напряженное внимание.
– Жених… Наш сосед, Семён, – торопливо, словно оправдываясь, добавила Ясна. – Отец пишет, что все меня очень ждут, надеются, что мой… «заточитель» сможет проявить милосердие. Всего на денечек.
Последние слова она выдохнула почти шепотом, в надежде прикрыв глаза, ожидая самого худшего в ответ – вспышки гнева, насмешки, жестокого отказа.
Но он лишь тихо, учтиво спросил:
– Он пишет что-то еще? Всё ли у них… в порядке, здоровы ли? А долги-то! Закрыл он долги?
От неожиданного интереса к ее личному миру она подняла на него взгляд. И продолжила смелее – терять ей было нечего.
– Здоровы, – выдохнула она, и слова полились сами, как на исповеди. – Он в основном только о свадьбе пишет… День, время, что ждут меня, что просят вас отпустить.
Ясна видела, как он замер, как его взгляд потух, как он исчез в своих размышлениях. Хозяин этого места не смотрел на нее, а вслушивался в тишину, будто выискивая в ней правильный ответ. Его медлительность была мучительной, и Ясна, не выдержав, снова заговорила, опасливо и в то же время с мягкой надеждой:
– Если… если вы отпустите на день… Я вернусь. Даю слово. Я не отказываюсь от долга. Мне некуда бежать. К тому же, вы знаете, где мой дом. Мне больше негде спрятаться. Я… я вернусь. Обещаю.
Она увидела, как дрогнули его плечи. Словно невидимая струна, натянутая до предела, на мгновение ослабла. Мирон медленно выдохнул, и это было похоже на падение крепости.
– Да, конечно, – произнес он, и его голос вновь обрел привычные нотки иронии, но сейчас они звучали нарочито легко. – Не в моих правилах выслеживать добычу… Да и не добыча ты вовсе, что уж.
Шутка повисла в воздухе, слегка неуклюжая, но этого было достаточно, чтобы Ясна почувствовала, как по ее лицу расплывается слабая ответная улыбка.
– Если тебе нечего будет выбрать из твоих нарядов, – продолжал он деловито, – я распоряжусь…
– Даже в самом скромном платье из моего шкафа, – перебила его Ясна, и в ее голосе впервые за этот вечер прозвучала живость, – я буду наряднее всей деревни. А возможно, и самой невесты.
– Можешь подарить платья сестрам, – предложил он. – Все равно без дела висят. А так, хоть к празднику сгодятся. Они новые, неношеные.
Ей стало тепло на душе от такой нелепой, практичной заботы. Ясна улыбнулась уже по-настоящему.
– Они точно обрадуются. Я подумаю, спасибо!
– Видимо, я плохо подготовился к твоему приезду. Не угадал с фасоном, – вдруг с легкой усмешкой сказал он, и его взгляд стал пристальным, почти невыносимым. – Я уже говорил, но… Если тебе чего-то не хватает: вещей, убранства – скажи, решу.
Ее радость перемешалась с легкой тоской. Все это время, что она живет в замке, он так чутко прислушивался к ее запросам. Пусть ответ бывал и колким, излишне шутливым или отстраненным, но свое слово он держал всегда. Даже сейчас он не посягал на ее свободу, готов был дать сверху гостинцев сестрам. Уж больно ладно все сложено для существа с рогами и когтями, в избу ростом. Ясна смотрела на него, и в ее голове звучал один и тот же вопрос, подгоняемый биением сердца. Она не могла больше его сдерживать.
– Зачем… – тихо спросила она, глядя прямо в его янтарные глаза. – Зачем я здесь?
Мирон смотрел на нее пристально и пронзительно. Он видел ее целиком – испуганную, сбитую с толку, ищущую ответы. Изнутри и снаружи пропитанную страхом и одиночеством. Затем перевел взор на свои пестрые склянки и банки на стеллаже.
– К слову о поездке, – неспеша произнес он наконец, обходя вопрос, как глубокую тень. – Придется обсудить правила. Чтобы все прошло… гладко. Легко приедешь, легко уедешь.
Ясна позволила себе тихо усмехнуться, гоня мысль о
