Искушение Озеда - Виктория Эвелин

Её внимание переключилось на Ноито. Он снова смотрел на неё, но быстро опустил взгляд, когда увидел, что она смотрит. Должна ли она задавать ему вопросы? Знал ли он что-нибудь о том, что решили регенты?

Она вздрогнула, когда снова повернулась и обнаружила Озеда всего в нескольких футах, глядящего в пол и протягивающего ей коммуникатор. Осторожно она взяла его.

— З-здравствуйте?

— Это королева Даса. Король Бет и я приняли решение относительно вас и Озеда. Он уже согласился на наши условия. Мне нужно только, чтобы вы тоже согласились.

У Александры вдруг появилось ощущение переполненного желудка.

— Хорошо.

— Мы не будем предъявлять обвинения Озеду за вторжение на нашу территорию или убийство сефы, но в обмен на это мы хотели бы, чтобы вы и он остались в Саувене на неделю. В это время вам будет разрешено свободно передвигаться. После истечения недели вы можете вернуться в Треманту.

— Хорошо, — сказала она медленнее, задержав дыхание, ожидая неизбежного «но».

Последовало несколько секунд тишины, прежде чем королева заговорила снова.

— Я уверена, что вы понимаете наше положение. У нас нет реального способа подтвердить вашу историю, но и опровергнуть её тоже невозможно. Мы просим, чтобы, поскольку вы не связаны с Озедом, вы позволили людям нашего города поговорить с вами, пока вы здесь.

— Просто поговорить со мной? — Алекс чувствовала, что что-то упускает.

— Ну… если вас признают, мы, конечно, ожидаем, что вы останетесь здесь со своим спутником. Мы считаем своим долгом дать нашим людям возможность хотя бы попытаться признать вас, прежде чем вы уедете. В конце концов, в Треманте уже так много людей, — с оттенком презрения в голосе произнесла королева Даса.

— А если я откажусь?

Заговорил король

— Тогда Озед будет считаться преступником, и, хотя мы не будем добиваться его задержания, он будет лишён своего титула и признан непригодным для будущих браков и детей.

— Понятно. — Она взглянула на Озеда и увидела, как он сверлит взглядом Ноито, словно тот имел к этому отношение. Как она могла отказать в простых и, казалось бы, разумных требованиях регентов, если на кону стояло будущее Озеда? — Думаю, я согласна.

— Прекрасно. Мы отправим посланника завтра с подробностями.

— Могла бы… Алло? — Алекс опустила коммуникатор и пробормотала — Похоже, здесь не прощаются. — Она смотрела на неподвижную фигуру Озеда. Похоже, и она, и Ноито понимали, насколько Озед был зол, и не могли найти слов. — Эм, — наконец пробормотала она, — ты думаешь, я могу позвонить Лили сейчас?

Озед, как пуля, подошёл к ней. Она инстинктивно отступила на шаг, но он лишь выхватил у неё коммуникатор и направился к Ноито, который, надо отдать ему должное, остался на месте.

— Королева объяснила мне, что Лили сейчас недоступна. Её уведомят, что вы хотите поговорить с ней, и она свяжется с вами при первой же возможности, — сказал он, указывая на дверь, ясно давая понять, что хочет, чтобы Ноито ушёл.

Мужчина отступил, указывая на сумку

— Здесь одежда и другие вещи. Пожалуйста, дайте знать, если вам что-то понадобится или если одежда вам не понравится. Для меня будет честью…

— Она скажет мне, если ей что-то понадобится. Не заставляй меня повторять, — Озед приблизился к Ноито. Его слова, полные авторитета, гремели в небольшом помещении. Он говорил, что был охранником, но звучал больше как солдат.

Ноито бросил на неё последний взгляд, прежде чем уйти. Озед смотрел ему вслед, расставив ноги и положив большие руки на бёдра.

Снова воцарилась оглушительная тишина. Алекс чувствовала себя крайне неуютно. Каждое движение ее тела было дрожащим и неловким, как это бывало всякий раз, когда она собиралась оседлать Голиафа на Волшебной горе.

— Боже, Оззи, не нужно пугать бедного парня. — Когда он повернулся к ней, она поняла, что её юмор сейчас не в её пользу.

— Озед. И да, нужно было. Ты ясно дала понять, что не заинтересована, а он продолжил… на моих глазах. Это оскорбление для нас обоих, и он ещё раз это сделал. Ему повезло, что я не избил его.

Она пошла на кухню и достала несколько бутылок, которые видела раньше.

— Не знаю, как ты, но я не отказалась бы выпить. — Она понюхала содержимое нескольких бутылок, пока он молча хмурился на другом конце комнаты. — Какая из них сладкая, а какая меня напоит? — спросила она, указывая на бутылки, разбросанные по столу.

Он сжал и разжал кулаки, смотря на неё несколько мгновений.

— Ты не хочешь спросить, что сказала королева?

— Я подумала, может, дать тебе немного остыть. — Она улыбнулась, чувствуя, что улыбка получилась натянутой. — Но могу догадаться держаться за ложь и постараться не попасться?

Брови Озеда сдвинулись, его взгляд метнулся по сторонам и снова вернулся, как будто он не мог понять, что она имела в виду.

— Да. Как ты узнала?

Алекс пожала плечами.

— Потому что мы всё ещё здесь, и ты всё ещё зол.

— Я могу потерять работу. Они знают, что мы врём, но не могут это доказать. Они недовольны её решением дать людям убежище и используют меня, чтобы выразить своё неодобрение. Моя королева считает, что они попытаются обойти законы, чтобы оказать на меня влияние. Я не могу сопротивляться этому, как ты. Ты знаешь, что произойдёт, если они завладеют моим разумом?

Она не могла думать об этом. Это было слишком. Всё это было для неё слишком. Чувствуя её волнение, Уилсон последовал за ней на кухню.

— Даже если они не будут меня допрашивать, они проверят каждую деталь моей истории. Будут расследовать, насколько смогут. Есть неувязки, Александра. Свидетели, которые знают, что я не был в той части леса. — Он шагнул к ней и взревел — Почему тебя это не волнует?

Сердце у неё колотилось в ушах. Она едва успела поймать бутылку, когда та выскользнула из её потных ладоней.

— Меня волнует, но… «a lo hecho, pecho» (прим. пословица. Тому, что сделано, подставляй грудь) — Алекс пожала плечами, но произнесение этой фразы вызвало у неё острую боль в сердце. Она никогда не вернётся домой. Никогда больше не услышит, как её бабушка говорит эту фразу.

Озед смотрел на неё дикими глазами.

— Что?

Она видела, как он с трудом сдерживает гнев. Если бы она была умной, она бы села и обсудила это, чтобы он мог выплеснуть всё, что у него на душе, и они могли бы посочувствовать друг другу в их