Червонец - Дария Каравацкая
Гордей, ещё секунду назад такой наглый и упёртый, опешил. С его лица разом схлынула кровь, глаза остекленели от животного ужаса. Он отшатнулся, споткнулся о разбитый горшок и тяжело грохнулся на заляпанный грязью кафель.
– Не… не трогай! – захрипел он, пятясь по земле прочь. – Отстань! Забирай её! Жри девку свою, зверь, жри, меня не трогай!
Чудовище сделал шаг вперёд. Каменные плиты содрогнулись под его тяжестью. Он не смотрел на Ясну, лишь на Гордея. Каждый выдох был похож на шипение раскалённого железа, опущенного в воду, каждый вдох обнажал ряд острых хищных клыков.
– Ты! Исчезни, – прорычал он. Голос словно вырвался из глубины тьмы, такой низкий, густой, что внутри всё сжалось и тяжёлым грузом рухнуло в пятки. – Собрался и пошёл вон. Сейчас. Чтобы духу твоего не было. Если я увижу тебя здесь снова…
Он не договорил. Лишь издал ещё один короткий, отрывистый рык, от которого задрожали стёкла. Этого было достаточно. Гордей неуклюже вскочил на ноги и, не разбирая дороги, пустился наутек, исчезнув в бездверном проёме. Из сада ещё несколько секунд доносился его панический, удаляющийся топот под надломленный вой.
В оранжерее воцарилась оглушительная тишина, разрываемая лишь тяжёлым, хриплым дыханием Чудовища. Ясна, всё ещё прижавшись к стеллажу, медленно сползла на пол. Колени подкосились, не в силах более сопротивляться страху. Она сидела среди осколков и чернозема, вся дрожа, без возможности отвести взгляд от огромной, ужасающей чёрной фигуры, что спасла её и… напугала до тошноты, до полусмерти. Она медленно, завороженно обхватила колени руками и замерла. Перед глазами стояло два образа, накладываясь друг на друга и разрывая сознание на части: оскал Гордея, искажённый низменной злобой, мерзким желанием и… душераздирающий яростный рёв. Всесокрушающий, первобытный ужас, что ворвался в стеклянное убежище.
Он спас её. Он пришёл. Но как он это сделал!.. Та ярость, что от него исходила, парализовала всё изнутри. Это не был человек в шкуре зверя. О нет! Это было самое что ни на есть Чудовище. Монстр! А что самое жуткое – он как-то ощутил ее мольбу, прочёл её мысли. Услышал тот беззвучный крик, что давился в горле… И от одного этого осознания тошнота подкатила к горлу.
Как каменное изваяние, он продолжал стоять у входа, медленно повернувшись к ней. Янтарные глаза, ещё полные отблесков звериной ярости, встретились с её взглядом. Ясна инстинктивно отпрянула, ударившись затылком о стеллаж. И он словно опомнился, встряхнул головой и принялся медленно приглаживать лапой шерсть на загривке.
– Ты… – его голос сорвался на низкий, хриплый бас. – Цела?
Она не ответила. Не могла. Ясна лишь сжималась в комок, пытаясь стать меньше, незаметнее. Словно она могла превратиться в мелкую букашку, до которой вновь никому не будет дела, и уползти в свой тихий закуток.
Чудовище сделал несколько шагов назад, выделяя ей пространство.
– Я… не хотел пугать тебя, – говорил он, но слова давались ему ощутимо непросто. – Но он… Я чувствовал его намерения… И твой страх.
Чувствовал. Не «услышал», не «увидел». Он почувствовал. Вот так. Значит, каким-то образом он все-таки погружается в чужие головы…
– Я не просила, чтобы ты… чтобы вы вот так… – дрожа всем телом, выдавила она наконец, и собственный голос показался ей чужим, тонким и надтреснутым. – Это было… ужасно.
Он замер. Совсем растерявшись.
– Нет, – твёрдо ответил он. – Ты просила. Я… чётко чуял.
Объяснение ничуть не помогло скрасить ситуацию. Такое странное, неправильное, оно нелепо повисло в воздухе.
Ясна вдруг почувствовала дикую, всепоглощающую усталость и жалость к себе. Слёзы, которых не было во время нападения или рева, теперь подступили. Она встала, не глядя на него, и, шатаясь, как сонная муха, побрела к выходу. Ей нужно было бежать. От всей этой несуразной каши из страха, благодарности, мрака и стыда, бушевавшей у неё внутри.
***
В этот вечер она не пришла на ужин. Впервые. Правила, договорённости – всё это померкло перед непреодолимым желанием спрятаться, исчезнуть. Ясна заперлась в своей светлице, растерянно метаясь по ней, бесцельно перебирая вещи в попытке загнать обратно разбредающиеся мысли. Она пыталась перечитать травник, но буквы расплывались. Она смотрела в окно, но не видела сада – лишь искажённое мерзким желанием лицо Гордея и горящие яростью глаза Чудовища.
За этой суетой Ясна не сразу услышала шаги в коридорах, раздался стук в дверь. Не громкий, не сердитый. Тихий, почти робкий. Она остановилась у окна, сердце заколотилось шустрой дробью.
– Ясна? – донёсся из-за двери голос хозяина замка. Низкий, спокойный. – Ты не спишь… Я знаю.
Она молчала, сжав ладонями подол платья.
– Я пришёл… извиниться, – он глубоко вздохнул, подбирая слова. – Не за то, что вмешался. Скорее, за то, как это сделал. Я не хотел пугать тебя. Это было… неизящно.
Неизящно!.. Это слово, такое странное, такое неуместное, отчего-то подействовало на неё сильнее красноречивых объяснений. Она медленно подошла к двери, и мысли начали возвращаться на свои места.
– Как ты… вы узнали? – прошептала она в щель между дверью и косяком. – Я не кричала. Отвечайте!
За дверью послышался тяжёлый вздох.
– Да не играй ты в эти формальности, кому они здесь нужны? Этикету? Дворянству? Кому еще?.. – сделав паузу, он продолжил: – Я не читаю мысли. Я скорее чувствую их. Сильные эмоции – страх, боль, ярость. Для меня они как яркий свет во мгле. Не могу не заметить.
Ясна закрыла глаза. Всё внутри крутилось шустрым вихрем. Как странно не иметь власти даже над собственным чувством страха. Стать неконтролируемым писком в ушах. И он ведь услышал ее. Откликнулся на зов…
– Меня… меня не было на ужине, – сказала она, сама не зная зачем. – Я не смогла прийти после всего.
– Это было ожидаемо, я не рассчитывал на другое, – последовал немедленный твёрдый ответ. – Ясна, ты поступила мудро, не давая ему отпор. Я чую твое чувство вины, сожаление и настоящую бурю в сердце… Не надо. Лезть на рожон было бы глупо. Он сильнее. Гораздо! А если бы даже я не успел, кто знает, может, твоя смекалка выдала бы тебе что-то эдакое… В любом случае, не каждую проблему стоит решать кулаками, и это правильно.
Его аргументы заставили внутри что-то щелкнуть. Словно чугунный замок, висевший у нее на шее,
