Разрушенная для дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Он ничего не сказал. Ничего не спросил.

На этот раз он меня не дёрнул, а протянул руку. Словно проверяя, возьму ли я её. Но я не взяла. Не посмела. Этот жест галантности выглядел странно в исполнении красивого чудовища. И я не доверяла ему.

Не дожидаясь моего окончательного решения, он просто схватил меня на руки и понёс в тайную дверь.

Я стала натягивать перчатку обратно, не зная, стоит ли ему рассказать про мужа. А нужно ли оно ему?

Мы вернулись в ту самую комнату, с которой всё началось. И только сейчас он поставил меня на землю.

Мои ноги примерзли к полу. Я боялась пошевелиться.

Его дыхание, ещё минуту назад ледяное, теперь касалось затылка тёплым шлейфом. Я смотрела на его широкие плечи, угадывала под его одеждой очертание мощной мускулистой фигуры. И что-то внутри простонало от мысли, что рука, которая убивает, скользит по моему телу. И, к моему ужасу, живот откликнулся глубоким, звериным томлением, будто тело узнало в нём не палача, а того, чьё прикосновение может быть и лаской, и смертью.

Эта мысль была такой странной, такой дикой, что мне стало вдруг стыдно только за то, что она пришла в мою голову.

Я отошла от него на несколько шагов, чтобы почувствовать себя в безопасности. Хотя бы от его близости.

— Можно я присяду в кресло? — прошептала я, видя, что принц стоит ко мне спиной.

— Да, — послышался глухой голос. — Только книги не трогай. Хорошо?

Я увидела, как его рука сжалась. Он резко вышел из комнаты, закрывая за собой дверь. Только я выдохнула, как вдруг по двери пробежала магия. Он запер меня здесь!

Моё сердце встрепенулось, когда я осталась одна. Я вскочила, лихорадочно заметалась взглядом, сердце билось так, будто пыталось вырваться из груди. Сейчас мне хотелось бежать. От него. Куда угодно. Хоть на край света.

С камина на меня смотрела его чёрная маска, а мне вдруг показалось, что он нарочно повернул её лицом к креслу. Как будто она должна следить за мной, пока он решает, что со мной делать.

Глава 32. Принц

Принц

Каждый раз, когда она дышала рядом, дракон выцарапывает мне грудную клетку изнутри. Он не хочет её сожрать. Нет. Он хочет, чтобы я вошёл в неё так глубоко, чтобы она забыла своё имя. А я? Я хочу этого так сильно, что готов убить себя за эту мысль.

Как трудно смотреть, как она идёт за мной, босая, с искалеченной рукой и пламенем в глазах — и не схватить её, не прижать к стене, не прошептать в самое ухо:

«Ты уже моя. Даже если ещё не знаешь об этом».

Сейчас я стоял спиной к ней, потому что не хотел чтобы она видела, как я пожираю ее глазами. Как чешуя под кожей пульсирует в такт её дыханию. Как моя ладонь всё ещё помнит тепло её запястья и ужас от ее боли.

Я вышел из комнаты, чувствуя, как дракон внутри взревел:: “Запри! Чтобы никто не вошел! Чтобы никто не увидел!”.

И я, повинуясь внезапному чувству запечатал дверь магией снаружи.

Я ревновал. Ревновал ее к любому, кто посмеет войти в комнату, услышав ее крик. К слуге, стражнику… И если я узнаю, я сверну ему шею. Не задумываясь. Потому что он осмелился посмотреть на нее. Осмелился задержать на ней взгляд. Осмелился дышать воздухом рядом с ней.

Я спрятал лицо в ладонях, словно пытаясь избавиться от наваждения. Мне хотелось забыть о ней хоть на минуту, но я не мог.

Я не мог выбросить из головы звук — тот самый, что вырвался из её груди, когда мои пальцы сжали ее перчатку. Не крик. Не стон. Что-то между. Как будто душа попыталась вырваться, но тело удержало её за горло и вернула обратно.

Я убил почти половину министров. На моих руках уже столько крови, что ее ничем не смыть. Я был уверен, что мое сердце обледенело настолько, что никакие мольбы не тронут меня. За эти две недели, я убил трёх министров за то, что они растаскивали казну.

Я остановил сердце “мамочки” Шубальт. Я наслаждался ее муками, зная, что буквально час назад она продала пятнадцатилетнюю девочку «на пробу». Девочку удалось спасти “от пробы”.

Я спокойно и с наслаждением смотрел, как умирают неугодные мне люди.

А теперь меня трясёт от вины за случайный жест. За случайную боль. Ее боль.

Она стояла на коленях, как птица с переломанным крылом — не билась, не просила, просто сжималась в комок, пряча под белой тканью то, что я сломал. Неужели я не рассчитал силу?

Я сглотнул и посмотрел на свои пальцы, словно ища в них ответ.

Ее боль была написана в каждой дрожащей линии её спины, в каждом шелесте ее платья, в каждом всхлипывающем вздохе.

Когда она сняла перчатку… я впервые в жизни почувствовал, как замирает дракон.

Не от страха. Не от ярости. От ужаса.

Пальцы — раздавлены. Кожа — в кровавых трещинах. И всё это — под белоснежной тканью.

Дракон разрывал меня изнутри. А я ведь был уверен, что смогу свернуть ей шею. И да… Я был близок к этому в тот самый момент, в спальне отца, когда она не смогла ничего разглядеть. Или не захотела.

Я уговаривал себя: “Терпение! Терпение!”.

Но я понимал, что терпение - это время. А время играет против меня.

С каждой минутой мне все сложнее противиться желанию.

Я знал, что однажды я не выдержу, сорву с неё это проклятое платье.

Когда я коснулся её груди в той комнате, её тело ответило. Не разум. Не воля. Плоть.

И в этом была не похоть.

В этом была судьба.

Я положу её на эту кровать и заставлю кричать — не от боли, а от того, как глубоко я войду в неё. Я заставлю её тело признать то, что её разум ещё не осознал: она моя. И я буду входить в нее до тех пор, пока она не станет шептать мое имя, как молитву. Только тогда зверь внутри успокоиться.

Глава 33. Принц

Принц

В коридоре я прижался лбом к холодному камню и застонал — тихо, глухо, как зверь, загнанный в угол.