Разрушенная для дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Я чувствовал, как задыхаюсь, любуясь ею.

Моя рука щелкнула потайной застежкой на ее корсете, а я увидел ее обнаженную грудь. Аккуратная, красивая белая грудь, розовый сосочек. О боги, если бы ты знала, что ты со мной делаешь?

Только неимоверным усилием воли я мог себя остановить. Но дракон требовал. Рвался. И я опомниться не успел, как мои пальцы коснулись ее соска.

“О боги!” — выдохнул дракон.

Ее тело ответило… Мгновенно… Ее соски напряглись, а у меня по коже пробежали мурашки.

“О… нет…” — простонало что-то внутри, когда я впервые почувствовал под пальцами теплый, горячий и твердый сосок. Ее тело напряглось, отзываясь на ласку.

— Какая чувственная девочка, — задохнулся я, чувствуя, как член распирает штаны.

Я не выдержал и опустился к ее груди. Мои губы обняли ее сосок, а язык скользнул по ее коже, чувствуя ее вкус. Это просто сумасшествие…

У меня сейчас штаны лопнут. Как она пахнет, как она отзывается…

— О… о… сладкая, — прошептал я, изнемогая.

И ее вкус отозвался в теле жаром.

Таким сладким, таким живым, что я на мгновение забыл, кто я.

Забыл про драконью кровь. Про отца. Про долг перед короной.

Я шепнул «сладкая» — и теперь ненавидел себя за эту слабость. Это слово сорвалось с моих губ, и я пожалел, что сказал его. Словно признал это.

И тут конфетка пошевелилась. Я встал и отошел, чувствуя, как член все еще натягивает ткань бархатных штанов. Я бы сейчас все отдал, чтобы он был в ней.

— Что… Что все это значит? — удивленным и испуганным голосом прошептала она, глядя на свои привязанные к кровати руки.

Усилие. Еще одно. Я так крепко сжал кулаки, что мне показалось, пальцы сейчас хрустнут.

Это значит, конфетка, то, что я хочу тебя. Хочу, чтобы мой член входил в тебя раз за разом, а руки держали твои бедра. Вот что это значит!

И теперь я понимал, о чем говорил мой отец. Что это за чувство, которое сводит с ума, что это за непреодолимое желание.

Я не должен этого допускать. Не должен поддаваться искушению.

Я нервно сглотнул.

Я даже не хочу знать ее имя. Я хочу, чтобы все закончилось сегодня. Раз и навсегда. Чтобы не повторить никогда судьбу отца. Он бы жил еще много столетий, если бы не встретил мою маму.

И тогда я потащил ее к отцу. Мне нужно, чтобы она увидела магию, которая удерживает его, которая управляет им. Пока я окончательно не потерял голову. Пока я еще могу противиться этому желанию.

Она шла позади меня.

Я слышал, как ее босые ноги ступают на каменные ступени, и не оглядывался. Мне казалось, что если я оглянусь, я снова увижу ее лицо, ее грудь, ее плечи. И точно не удержусь. А я только-только взял себя в руки.

Меня трясло. Я пытался противиться, и пока что у меня почти получалось. Все мысли были не об отце, а о ней. И только о ней. О ее запахе, о ее стоне, о ее голосе, о ее теле…

И тут я услышал позади себя: “Ах!” Я не знаю, как, но мое тело сработало на рефлексах. Я успел подхватить ее, опомнившись только в тот момент, когда держал ее в своих объятиях.

Глава 29. Принц

Принц

И снова это чувство. Моя. Опьяняющая, желанная. Я слышал только стук моего сердца. И он заглушал всё. В том числе и голос разума.

“Моя… Не отдам!”, — рычал дракон.

А мне снова потребовалось усилие, чтобы взять над собой контроль.

Одним рывком я поставил ее обратно на ступени, пока она не успела почувствовать, как у меня встал на нее. На ее дыхание, на ее запах, на ее глаза, которые смотрят на меня с удивлением.

Я молчал. Мне нечего было ей сказать.

Да и не хотел.

Я вспоминал своего деда Вермосарда. В те далекие годы в государстве была смута. Молодой чародей подбивал людей на восстание против дракона. Дед был совсем молод. И тут посреди этого хаоса — она. Дочь какого-то мелкого дворянина. Преступница. Она убила своего тирана-мужа и должна была предстать перед судом. И в тот момент, когда ее притащили к трону, дед почувствовал. Она. Истинная.

Но в тот момент, когда, казалось бы, чувства взяли верх над разумом, ему удалось обуздать свою страсть.

Как? Я не знаю.

Многие были уверены, что мой дед помилует ее, ведь доказательств вины не было. Только слова родственников убитого. Да и о нем никто ничего хорошего сказать не мог. Дед приказал ее отпустить, а ночью просто свернул ей шею. А бедняжка так и не поняла, что случилось.

Он правил почти шестьсот лет. Жалел ли он? Не знаю. Но он смог навести порядок в королевстве, усилить его мощь, завоевать соседние земли и посадить на трон своего сына.

Я почувствовал в груди решимость.

Если смог он, и я смогу.

Ни одна страсть и любовь не стоит того, чтобы терять голову.

В комнате отца пахло лекарствами. Этот застарелый запах жил еще с того времени, когда лекари пытались ему помочь. Он словно впитался в эти стены, въелся в эти ковры, напоминая о тщетных усилиях и робкой надежде.

— Смотри внимательно! — произнес я. Мой голос звучал грубо. Но за этой грубостью скрывалось желание.

Я видел, как дрожащие плечи конфетки приподнялись, как она внимательно смотрит на отца. “Да говори уже!”, — рычал я внутри, теряя терпение. Каждая минута с ней наедине превращалась в пытку.

Конфетка сглотнула и быстро-быстро задышала.

— Я… — прошептала она, глядя мне в глаза. — Я… ничего не вижу… Простите…

“Лжешь!”, — пронеслось в моей голове, а я выжег глазами это слово на ее лице. “О, как я хочу ее…”, — стонало мое тело.

— Что значит, ты ничего не видишь? — спросил я, стараясь сохранить самообладание. Если бы она чувствовала, как сильно бьется мое сердце. Каких усилий мне стоит сдержать себя… Она бы так не смотрела. Она бы бежала от меня. А я бы ее догнал.

— Я… я единственный раз смогла увидеть на балу… — прошептала конфетка робким голосом. — И… всё… Мне очень жаль…

Жаль ей… Жаль! А меня не жаль? Нет? Перед тобой стоит мужчина, который готов прямо сейчас прижать тебя