Гувернантка для Дракона - Мария Соник

— Игнатий, помнишь, как мы летали над Закатными пиками? — мурлыкала она. — Тот закат был самым красивым в моей жизни.

— Помню, — сухо ответил Игнатий, глядя в тарелку.

— А помнишь, как ты подарил мне тот огромный рубин? Я до сих пор его храню. Как символ нашей любви.

— Это был жест вежливости.

— Для драконов жест вежливости и есть любовь, — капризно сказала Аурелия. — Мы же не люди, нам не нужны эти глупые слова.

— А какие нужны? — подала голос Элис, разрезая мясо.

— Дела, — Аурелия посмотрела на нее с превосходством. — Драконы доказывают любовь делами. Мы сражаемся за своих избранников, мы дарим им сокровища, мы защищаем их ценой своей жизни.

— То есть, — спокойно сказала Элис, — если я сейчас встану и пойду на вас с вилкой, Игнатий должен будет меня защитить?

— Что? — Аурелия опешила. — С какой стати?

— Ну, вы же угроза. Потенциальная. Я — его избранница, вы — бывшая невеста, которая хочет его вернуть. По драконьим меркам — конфликт интересов.

— Я не угроза! — возмутилась Аурелия.

— А с какой стати я должна вам верить? — парировала Элис. — Вы приехали без приглашения, поселились в моем доме (да, я уже считаю этот замок своим), флиртуете с моим женихом и строите глазки. По человеческим меркам — это объявление войны.

Аурелия открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

— Ты… ты не имеешь права! Ты просто человек!

— А вы просто драконица, которая не умеет готовить, не умеет убирать и не знает, как воспитывать детей. — Элис отрезала кусочек мяса и отправила в рот. — Игнатий, мясо сегодня восхитительное. Передай поварам мою благодарность.

Игнатий с трудом сдерживал смех. Тэд, который до этого молча наблюдал за перепалкой, вдруг встрял:

— А ты правда хочешь быть моей мамой? — спросил он Аурелию.

— Конечно, дорогой! — та моментально переключилась на сладкий тон. — Я буду самой лучшей мамой на свете! Мы будем летать, охотиться, я научу тебя всему, что знаю!

— А ты умеешь читать сказки на ночь?

— Сказки? — Аурелия поморщилась. — Драконы не читают сказки, милый. Драконы читают карты сокровищ и летописи битв.

— А Элис читает, — сказал Тэд. — И она делает голоса. За разных героев. И когда страшно, она обнимает. А ты умеешь обнимать?

— Я… конечно умею!

— Покажи.

Аурелия растерянно посмотрела на Тэда, потом на свои идеальные руки, потом снова на Тэда. Поднялась, подошла к нему и неловко приобняла за плечи. Тэд замер, принюхался и чихнул.

— Ты пахнешь… странно, — сказал он. — Как старые сокровища. Сыростью. А Элис пахнет хлебом и молоком. И еще чем-то теплым. Я люблю, когда она пахнет.

Аурелия отпрянула, будто ее ударили. Элис с трудом сдерживала улыбку. Игнатий уже не сдерживался — он смеялся, прикрываясь салфеткой.

— Вы… вы настроили ребенка против меня! — выпалила Аурелия.

— Никто его не настраивал, — возразила Элис. — Просто дети чувствуют искренность. Или ее отсутствие.

— Да как ты смеешь!

— Смею. Потому что я здесь живу, здесь работаю и здесь люблю. А вы — гостья. Неприятная, но гостья. Так что либо соблюдайте правила приличия, либо уезжайте.

Аурелия вскочила, опрокинув стул. Ее глаза вспыхнули драконьим огнем — буквально, зрачки засветились золотом.

— Ты пожалеешь об этом, человек! — прошипела она и вылетела из зала.

Тишина. Тэд посмотрел на Элис круглыми глазами.

— Она злая?

— Нет, милый. Она просто несчастная. Думает, что счастье можно отвоевать, а на самом деле его можно только заслужить.

— А ты заслужила?

— Я стараюсь. — Элис погладила его по голове. — Каждый день стараюсь.

Игнатий подошел, обнял их обоих.

— Знаешь, — тихо сказал он, — я думал, что видел уже всё в этой жизни. Тысячи битв, сотни интриг, десятки опасностей. Но наблюдать, как ты ставишь на место драконицу с пятитысячелетней родословной одной фразой про чистку картошки — это новое ощущение.

— Я просто сказала правду.

— В этом и сила. — Он поцеловал ее в висок. — Я люблю тебя, Элис.

— Я тоже тебя люблю. — Она повернулась и поцеловала его в губы. Легко, быстро, но с чувством.

— Фу, — сказал Тэд, закрывая глаза руками, но подглядывая сквозь пальцы. — Опять целуются. Когда вы уже поженитесь и перестанете?

— Никогда не перестанем, — заверила Элис. — И тебе придется это терпеть.

— Ладно, — вздохнул Тэд. — Я потерплю. Если ты будешь читать сказки на ночь.

— Буду. Иди умываться и спать.

— А можно Искорку с собой?

— Можно.

Тэд убежал, счастливый и довольный. Элис и Игнатий остались вдвоем в Большом зале.

— Что будем делать с Аурелией? — спросила Элис.

— Ничего. Она уедет сама, когда поймет, что у нее нет шансов.

— А если не поймет?

— Тогда мы ей поможем. — В глазах Игнатия мелькнул опасный огонек. — Драконьи методы убеждения еще никто не отменял.

— Только без членовредительства, — предупредила Элис. — Она все-таки дочь правителя.

— Обещаю быть дипломатичным.

— Я запомню.

Они стояли, обнявшись, и смотрели на закат за огромными окнами. Небо полыхало золотом и пурпуром — идеальный драконий закат.

— Красиво, — сказала Элис.

— Ты красивее, — ответил Игнатий.

— Льстец.

— Правдолюбец.

Она засмеялась и прижалась к нему крепче. Где-то вдалеке, в гостевом крыле, металась по комнате Аурелия, придумывая новые планы. Где-то в детской Тэд читал Искорке сказку — судя по звукам, саламандра урчала от удовольствия. А здесь, в центре всего этого хаоса, стояли они — бывшая учительница и будущий муж-дракон, и знали, что справятся с чем угодно. Потому что вместе.

— Элис, — тихо сказал Игнатий, — ты не жалеешь?

— О чем?

— О том, что попала сюда. В этот мир. К нам.

Она помолчала, вспоминая свою прошлую жизнь — тихую квартиру, одинокие вечера, мечты о покое.

— Ни секунды, — ответила она честно. — Покой — это скучно. А здесь — жизнь. Настоящая.

— И опасная.

— И смешная. — Она улыбнулась. — И горячая. И безумная. И… моя. Вы оба — мои.

— Навсегда?

— Навсегда.

За окном взошла луна — огромная,