Мама, я – Игрок! - Ник Вотчер

Системный Археолог. Мама, я — Игрок!

Глава 1

— Колян, там тебе очередную партию студентиков прислали, — радостным тоном проинформировал меня мой коллега — Олег.

— С чего это сразу мне? Я в прошлом месяце с ними возился. Твоя очередь, — тут же открестился я от такого «щастья».

Меньше всего мне сейчас хотелось отрываться от старинного текста, который нам, в числе прочих экспонатов, завезли в музей, чуть больше, чем на два с половиной месяца. Регалии Российского государства, церемониальные и богослужебные облачения, предметы церковного убранства, памятники иконописи и бесценные артефакты XVI-XVIII веков заинтересовали меня не так сильно, как единственная книга и десяток писем.

Нет, конечно, как и большинству людей, мне было любопытно поразглядывать все эти предметы, выполненные из золота и серебра, украшенные драгоценными камнями, несущие в себе частичку нашей истории. Но как же грустно становится от осознания того, что я в жизни не смогу позволить себе ничего подобного. А раз так, то зачем травить душу?

А вот книги — это совсем другое. Мало кто в наше время может прочитать что-то на церконославянском языке. Ещё меньше могут осознать всю глубину вложенного смысла.

Я вот мог. Но, вместо того, чтобы сидеть и заниматься тем, к чему я готовился в университете почти десять лет, пройдя через все эти бакалавриаты, магистратуры и аспирантуры, меня отправляют развлекать очередных первокурсников. И ведь самое паршивое, что их сюда загнали насильно. В рамках, так сказать, повышения качества усвоения материала. Добровольно-принудительное просвещение, от которого почти нет толку. Сомневаюсь, что кто-то из них, после окончания обучения, пойдет работать в архив или музей.

— Алёна Павловна сказала, чтобы именно ты провёл им экскурсию, — с довольной улыбкой произнёс Олег. — Так что не отвертишься.

— Уродство, — пробормотал я, снимая перчатки. — Ничего не трогай. Я сейчас быстренько с ними пробегусь по выставке и вернусь.

— Ну-ну, — ехидно усмехнулся мой коллега. — Я бы на это не рассчитывал. С ними там препод ихний пришёл. Так что «быстренько», — он попытался изобразить мой тон, — не получится.

— Их, — на автомате поправил я Олега, на что тот привычно отмахнулся.

Упомянутая Олегом Алёна Павловна когда-то давным давно была аспиранткой Игната Марковича. А он, в свою очередь, был моим научным руководителем, председателем диссертационного совета и, по совместительству, уродом, который обрубил мне путь к получению кандидатской степени. Настоящий учёный, видите ли, должен быть посерьёзнее. А всякие шуточки — это показатель незрелости. Нормальная причина, да?

Самое бесявое заключалось в том, что эта Алёна Павловна, была начальником департамента выставочной и экскурсионной деятельности и моим непосредственным руководителем. А ещё она до сих пор питала какие-то тёплые чувства к Игнату Марковичу, из-за чего постоянно мне пакостила. По-мелкому, конечно, так как метила на пост первого заместителя директора музея и не хотела слишком уж сильно себя дискредитировать. Но пакостила. Как сейчас, например. Знала же, чем я был занят, но всё равно направила именно меня, а не кого-то другого.

Как и предсказал Олег, по-быстрому провести экскурсию студентикам не получилось. Уж очень они попались любознательные в этот раз. Словно действительно сами решили пойти учиться на историков и филологов, а не родители их отправили, чтобы они получили хоть какое-то высшее образование и диплом.

Сгорая от нетерпения, я вернулся в свой кабинет и тут же направился к столу, где лежал листок, который мне с трудом удалось получить для изучения. Как бы там ни было, но я не оставлял надежд когда-нибудь закончить начатое и получить свою заслуженную, на мой взгляд, ученую степень.

Вот только когда подошёл к столу, то меня сперва захлестнула волна непонимания, а потом и паники. Часть бесценной реликвии, в сторону которой я и дышать лишний раз боялся, боясь ей как-нибудь повредить, была чем-то залита. Судя по лёгкому запаху, это был кофе. Но как? Откуда? Кто это сделал?

Я разрывался между тем, чтобы попытаться привести бумагу в порядок или бежать за помощью. В конечном счёте, победило желание спасти документ. Дрожащими от волнения руками я натянул перчатки и предельно аккуратно поднял в воздух листок.

Словно дожидаясь именно этого момента, со стороны двери раздались быстрые шаги, и в мой кабинет зашла «пресловутая» Алёна Павловна, которая сходу начала меня отчитывать:

— Николай, я вроде бы ясно дала Вам понять, что выносить из хранилища документы строжайше запрещено! Тем более, что Вы… — тут она прервалась, так как с листочка, который я держал в руках, на стол упала капля. — Ты что наделал, рукожопый имбецил? — стоило ей осознать, ЧТО именно она увидела, как весь налёт интеллигентности слетел с неё в мгновение ока. — Ты что, испортил экспонат? С Кремлёвского музея?

— Это не я, — поспешил оправдаться я. — Я только что вернулся с экскурсии для студентов, а тут это…

— Какая ещё экскурсия? — взбеленилась она, переходя даже не на крик, а на ор. — Её Олег должен был провести, а не ты!

— Но он мне сказал, что Вы сказали…

— Замолчи! Ты вообще понимаешь, что теперь будет? Не только с тобой, тупоголовым бараном, которому я десятки раз говорила, чтобы ты не смел ничего выносить из хранилища, а со всеми нами?

— Да говорю же, что это не я сделал! — закричал в ответ я. — Я минуту назад сюда зашёл, а документ мокрый. Кто-то пролил на него кофе!

— Ещё и кофе? Не просто воду?

— Судя по запаху, — я поднёс листок к лицу и втянул воздух. — Ещё и с молоком и сахаром.

— Тебе конец, Николай! — она аж побелела, когда я произнёс столь ненавистное ей слово, как «сахар». — Ты у меня под суд пойдёшь, за порчу исторического наследия! Отдай сюда!

Она подошла, схватилась за низ листочка и потянула его на себя.

Тупая истеричка! Да кто же так обращается с настолько старыми документами!

Я не успел среагировать на столь резкие телодвижения с её стороны. Да и она, взвинченная до крайней степени, зачем-то потянула бумагу на себя. В результате, размокшая бумага, которая и до этого держалась на честном слове, не выдержала её напора и, конечно же, порвалась. Прямо по границе сухого и мокрого.

— Что Вы наделали?