Шлейф сандала - Анна Лерн
— Признаться во всем, Оленька, — мягко сказал Загорский. — Не спеши. Не нужно делать это именно сейчас. После похорон, когда соберешься с силами. Я уверен, что все обойдется. Твои близкие поймут.
Я находилась в каком-то подвешенном состоянии, не совсем понимая, что делать. Что говорить домочадцам? Как быть с Наташей?
— Я поеду с тобой, — граф ласково улыбнулся. — Вдвоем мы со всем быстро управимся.
— Но вы еще нездоровы! — возразила я, но он лишь отмахнулся.
— Ничего со мной не случится! Я намного крепче, чем ты думаешь! Поезжай домой. Через час я за тобой заеду, дочка.
Мне ничего не оставалось делать, как сказать домочадцам, что еду по делам. По каким делам и почему на несколько дней, я пообещала рассказать, как только вернусь. О том, куда я собираюсь, знали только Селиван и Акулинка.
— Вы как хотите, барышня, а я с вами поеду, — упрямо заявил Селиван, поглаживая бороду. — Мне так спокойнее будет.
— Я ведь не сама, а с графом. Тебе лучше здесь остаться и за домом приглядывать, — ответила я, бросая вещи в саквояж. — Со мной все будет в порядке. Тем более в такой компании. Письмо князю передашь от меня, хорошо?
— Сделаю… — Селиван тяжело вздохнул. — Ох, душа у меня не на месте…
— Переживать не о чем. Что может произойти? Николя в тюрьме, Мария Петровна преставилась, — успокоила я его. — Теперь мы свободны.
— Так-то оно так, да все равно тревожно… — Селиван вдруг обнял меня, бережно сжимая большими руками. — Осторожно там, барышня. И не задерживайтесь.
— Оглянуться не успеете, как я вернусь, — я подмигнула ему. — Все будет хорошо.
Я попросила Прасковью, чтобы она растирала Наташу, показав ей базовые массажные приемы. Меня не будет несколько дней и это не критично, но хоть что-то делать все равно нужно. Прошка надулся, узнав, что мне нужно уехать. Сначала он канючил, умоляя взять его с собой, а потом вообще заявил:
— Вот что случись, кто на помощь придет? А Прошенька завсегда рядом и завсегда готов!
— Мне вот думалось иначе… Дом-то на кого оставить, как не на тебя? — я старалась говорить серьезно. — Дядюшка и Никита Мартынович не молодые уже, Артемий часто с Дорой уезжает. Один Селиван на хозяйстве!
— И то правда… — согласился мальчишка, глядя на меня с хмурой задумчивостью. — Баб полон дом. Не приведи Господь, чего приключится… А у графа охрана есть?
— Думаю, есть. Он же граф. Как же без охраны?
— Хорошо… Когда сиятельство приедет, я выйду к экипажу да распоряжения дам. Чтобы знали, как вас охранять правильно, — важно сказал Прошка. — А то ведомо, какие ротозеи в охранах служат! Никакой веры им нет!
Глава 99
Мы с графом вышли из экипажа и огляделись. Усадьба Черкасовых выглядела как-то тоскливо в плену утреннего тумана. Он окутывал ее своим мистическим покрывалом, скрывая от глаз окружающий пейзаж. Высокие деревья выступали из мглы, словно призраки, покачивая темными ветвями. Послышался тихий шорох листвы под чьими-то шагами, и я вгляделась в туман, ожидая появления человека. Этот шорох звучал приглушенно и загадочно, словно шепот из прошлого, рассказывающий свои мрачные тайны.
На минуту мне отчаянно захотелось домой, где было так уютно, где царили веселье и любовь. Я вздохнула, мысленно уговаривая себя, что всего лишь на несколько дней. Они быстро пройдут.
Вскоре показался мужской силуэт, и я узнала слугу, который помогал вместе с Селиваном, когда меня закрыли в холодной. Афанасий!
Он подошел ближе и, поняв, кто перед ним, всплеснул руками.
— Святые угодники! Неужто это вы, Ольга Дмитриевна?! Глазам своим не верю! Радость-то, какая!
— Я, Афанасий. Вернулась, наконец-то… Со мной его сиятельство граф Загорский, — естественно я не стала говорить, что он мой отец. Не время для откровений.
— Добро пожаловать, господин. — Афанасий низко поклонился. — Нашел, значит вас батюшка настоящий…
Да они и так все знают! Хотя чему удивляться, ведь граф уже был здесь. Как я могла забыть!
— Что тут у вас? — спросила я, переводя тему. Оно и к лучшему, что знают, не станут лишних вопросов задавать.
— Мария Петровна померла, — ответил он, а потом спохватился: — Да вы ж поэтому и приехали, наверное… Мы уже не знали что думать. Как быть нам. Хозяйка преставилась, сын ейный в тюрьме, от вас ни слуху ни духу… Здесь ведь такое происходило, вспомнить страшно!
— Я знаю, знаю, Афанасий… — мне была приятна его искренняя радость. — Ничего, теперь все наладится.
— Да вы в дом проходите! Зябко на улице-то! — слуга подхватил наши саквояжи. — Ольга Дмитриевна, а Селиван с Акулиной как поживают?
— Хорошо поживают, — успокоила я его. — С ними все в порядке. Скоро увидитесь.
Мы вошли в дом и в передней сразу собрались остальные слуги.
— Ольга Дмитриевна, голубушка! Как же хорошо, что вы вернулись! — Дунька упала мне в ноги. — Мы уж приготовились к страшным временам… Передали бы нас всех в казну, а потом продали кого куда!
Другие женщины тоже стали причитать, но явно с облегчением. Мое появление вселяло в них надежду, что все будет как прежде.
— Хозяйку омыли уже, обрядили в последний путь… В гостиной лежит. — Дунька поднялась и покосилась на закрытые двери. — Вы уж простите меня, но и опосля смерти Мария Петровна не подобрела. И в гробу недовольная.
— Вы его сиятельству Павлу Васильевичу комнату приготовьте, — распорядилась я. — Самую лучшую. И охрану накормите.
— Все сделаем, — заверила меня служанка, с любопытством поглядывая на графа. — Устроим в лучшем виде! Может, вы переодеться желаете?
— Сначала я к гробу подойду, а уж потом переоденусь, — сказала я, не испытывая особого желания смотреть на покойницу. Но это все равно придется делать рано или поздно.
— А я хочу лекарство принять, — граф выглядел бледным. — Голова разболелась.
— Пойдемте со мной, ваше сиятельство. — Дунька направилась к лестнице. — Еще время есть до панихиды. Прилечь вам надобно.
Тело Марии Петровны покоился на столе в центре комнаты, занимая почётное место. У ее изголовья горела лампада, рядом сидела старушка в черном и читала Псалтырь.
— Гроб Афанасий сбил, а мужики наши ему помогали, — шепнула мне Дунька, неслышно вошедшая в гостиную. — Я у барыни отрез бархата нашла, мы его и пустили на ее последнее пристанище. Пущай не обижается на нас хозяйка… Соседка, Павлина Трифоновна разослала письма тем, кто поблизости живет, чтобы в последний путь провели Марию Петровну. К одиннадцати отпевание, а
