Шлейф сандала - Анна Лерн
Я кивала, слушая ее краем уха, а сама смотрела на мачеху. Говорят, покойники выглядят безмятежными, оставив все свои печали и беспокойства. Но Мария Петровна казалось, стала еще злее. Ее брови были нахмуренными, из-за подвязанного подбородка рот приобрел форму подковы, а кончик носа заострился. На груди мачехи лежала икона Богородицы, но мое внимание привлекли ее руки, связанные посмертными путами. Почему-то они напоминали мне лапы хищной птицы.
— Говорю же, недовольна она… — снова прошептала Дунька, стоя рядом. — Ишь, как покривило.
— Что еще к похоронам нужно? — спросила я и служанка пожала плечами.
— Да почти ничего уже и не надобно. Гроб есть, на поминальный обед тоже всего хватает. Батюшке заплатить да мужикам, что могилу вырыли. Они сегодня придут за расчетом.
— Здравствуйте… Ох, Оленька, ты ли это, девонька?
Я обернулась и увидела пожилую женщину в черном чепце.
— Здравствуйте. Я конечно.
— Как давно я тебя не видела! Мы ведь только месяц назад из Кисловодска вернулись! Три года в райском месте жили! Рай! Рай и все тут!
Она подтолкнула вперед худенького мальчишку лет семи в большеватом пальто.
— Иди, Гриша, попрощайся с Марией Петровной. Помнишь, как она тебя леденцами угощала?
Гриша побледнел, бочком приблизился к гробу и застыл, таращась на покойницу.
— Да вы проходите, Павлина Трифоновна! — тихо позвала ее Дунька. — Я вам стул мягкий поставлю!
Ага, так это соседка! Которая остальных о смерти мачехи оповещала.
Я посмотрела на мальчика. Он чуть не плакал, мелко подрагивая от страха. Да что ж так мучить ребенка?!
— Дунь, отведи Гришу на кухню. Дай ему что-нибудь вкусное, — попросила я и та, кивнув, взяла его за руку.
— Пойдемте Григорий Сергеевич.
— А ты отлучалась куда, Ольга Дмитриевна? — Павлина Трифоновна повернулась ко мне. В ее глазах горело любопытство. — Что это слуги за соседями побежали, когда Мария Петровна померла?
— В Москву по делам ездила, — сказала я. Ну и любопытная зараза! — Как только узнала, что Мария Петровна Богу душу отдала, так сразу и вернулась.
— А отчего же слуги не знали, где вы в Москве обитаете? — не унималась Павлина Трифоновна. — По письму Николая нашли. Бедный, бедный мальчик… Оговорили его что ли? Это ж как случилось, что он в тюрьму-то загремел?
Я не стала отвечать на первый вопрос, а на второй ответила с удовольствием:
— Бедный мальчик собирался убить графа Загорского и ограбить его.
Женщина уставилась на меня с таким шоком, словно перед ней внезапно появилось привидение Марии Петровны.
— Да как это? Матерь Божья…
И тут я поняла, что в этот день мне предстоит еще много разговоров с незнакомыми, но любопытными людьми. Мачеха и со своей смертью устроила для меня испытание. Хорошо хоть граф рядом.
— Приветствую благочестивое собрание! — от знакомого зычного голоса по мне пробежали мурашки отвращения. Барон Лапин!
— Тише, тише, ваша милость! — шикнула на него Павлина Трифоновна. — Имейте уважение к покойной!
— Прошу прощения! — его взгляд переместился на меня и глаза Лапина увеличились в размерах. Но он быстро взял себя в руки. — Соболезную вашей утрате, Ольга Дмитриевна.
Барон подошел ближе, постоял несколько минут, а потом вдруг наклонился ко мне и со злобной язвительностью прошептал:
— Явилась, загульная? За наследством, небось?
— Так за своим и явилась, — не менее язвительно ответила я, смело глядя на него. — А вам-то что?
— Ну-ну… — Лапин криво ухмыльнулся. — Да вот только за долги тебе придется расплачиваться. Не забывай, что между нами договоренность имеется.
Глава 100
На город опустились осенние сумерки, и на фоне свинцового неба ветви деревьев казались чёрными. Порывистый ветер трепал плащи поздних прохожих, унылый дождь оставлял витиеватые узоры на стекле, а грохот экипажей звучал приглушенно, словно все звуки скрадывала эта бесконечная густая морось…
В кабинете дома Эристави было тепло и уютно. Огонь, горящий в камине, отбрасывал оранжевые блики на натертый пол, на котором лежала шикарная борзая. Ее глаза лениво следили за маятником напольных часов, и она периодически протяжно зевала.
Давид читал послание от Елены, сидя за столом, когда в дверь настойчиво постучали.
— Войдите, — громко сказал князь, пряча письмо под стопку бумаг. Он уже догадывался, кто стоял по ту сторону двери.
Старая Кэто вошла первой, а из-за ее спины показалась госпожа Хатуна. Женщины остановились в центре комнаты, и Давид указал им на диван.
— Прошу, присаживайтесь. Что-то случилось? С отцом все в порядке?
— С ним все хорошо. Он почти здоров, — ответила старая Кето, не двигаясь с места. — Мы пришли поговорить с тобой. По поводу женщины, на которой ты собрался жениться. Это ведь ее слуга принес тебе письмо четверть часа назад?
— Я не вижу смысла обсуждать одно и то же. Мое решение не изменится, — холодно произнес князь. — Вы зря теряете время. Займитесь лучше своими делами.
— Мы лишь хотели сказать тебе, что такие женщины ни перед чем не остановятся, чтобы…
— Чтобы что? — грубо оборвал ее Давид. — Бэбиа, вы должны быть осторожнее с выражениями, когда говорите о моей женщине!
— Она уже успела стать твоей женщиной? — ахнула госпожа Хатуна, а старая Кето язвительно усмехнулась.
— Как раз это меня и не удивляет. А ты знал, дорогой, что ты не единственный мужчина у «твоей женщины»? — она специально сделала акцент на этих словах. — Подозреваю, что нет.
— Объяснитесь, — угрожающе процедил князь, медленно поднимаясь. Он уперся кулаками в стол и уставился на своих родственниц тяжелым взглядом. — Немедленно!
— В последнее время Елена Федоровна предпочитает компанию графа Загорского, — в глазах Кэто появилось торжество. — Она наносит ему частные визиты! А сегодня, буквально пару часов назад, уехала с графом в его экипаже в неизвестном направлении!
— Мне кажется, ты слишком идеализировал госпожу Волкову, — Хатуна с жалостью взглянула на внука. — Похоже, Елена Федоровна использует состоятельных мужчин в своих целях… Я тоже не верила, что такое возможно, но факты упрямая вещь.
— Вы устроили слежку за ней? — стараясь говорить спокойно, спросил Давид. Ему хотелось смеяться, но он сдерживал себя. — Бэбиа, вам не кажется, что это чересчур?!
— Ты слышишь, о чем мы говорим?! — старая Кэто осуждающе посмотрела на внука. — Твоя парикмахерша связалась с мужчиной, который в отцы ей годится! А ты был готов жениться на ней!
— Я и сейчас готов жениться на этой женщине, — князь устало опустился в кресло.
— Даже после того, как мы открыли тебе глаза на нее?! — госпожа Хатуна замолчала, не в силах подобрать правильные слова, чтобы выразить свое негодование.
— Вы не открыли мне глаза, а, не разобравшись, в очередной раз наговорили гадостей. И в очередной раз
