Разрушенная для дракона - Кристина Юрьевна Юраш

— Ты утрируешь, сын, - в голосе отца прозвучала строгость.

— Нет! Как раз нет! - развел я руками. —Я не хочу растворяться в какой-то женщине! У меня на эту жизнь другие планы.

— Ты опять все перекрутил! - закатил глаза отец.

— Однако, деду это удалось избежать этого, - спорил я. - Он просто свернул шею своей истинной, вместо того, чтобы тащить ее к себе в постель, как это сделал ты. Чтобы не допустить этой … одержимости. А тебя родила ему другая женщина много лет спустя. Заметь, даже не истинная!

— Жаль, мы не можем воскресить деда, и спросить, был ли он счастлив, как я? - вздохнул отец.

Я даже думать не хотел о том моменте, когда у меня сорвет крышу от незнакомки.

Поэтому больше с отцом мы никогда не разговаривали на эту тему.

Знамена были спущены. Дворец погрузился в скорбное безмолвие. Вместо кроваво алых стягов с золотом я видел только черный бархат и лилии. Любимые цветы мамы. Я видел ее пустой трон, букет белых лилий. По приказу отца слуги каждый день приносили новый.

Я не мог на него смотреть. Это было невыносимо. Каждый уголок дворца напоминал о потере. Каждое воспоминание тревожило пустоту внутри. Я дошел до того, что был готов отдать все, что у меня есть, лишь бы еще раз услышать ее голос.

Но в то же время я был уверен, что мой отец скоро вернется к государственным делам. Его снова увидят на каменном, грубом троне вырезанным из куска скалы и поблескивающего золотыми самородками.

“Первый камень из пещеры, - говорил отец, проводя рукой по трону. - Чешуя твоих предков скользила по нему еще до того, как первый дракон понял, что может принимать облик человека. Однажды он станет твоим!”.

Я должен был испытать благоговейный трепет. Но не испытывал его.

Трон казался варваром, грубым, неотесанным, первобытным среди изысканного интерьера. Он служил напоминанием о тех временах, когда первобытная мощь дракона заставляла всех преклоняться перед ним и молиться. чтобы его тень не коснулась ни тебя, ни твоих близких.

Каждый раз, когда я приходил в спальню отца моя память начинала оживать. В другие моменты она молчала.

И вот сейчас она снова заговорила со мной голосами родителей.

— Я не поправлюсь, - вспомнил я голос отца. Тогда он выглядел не так, как сейчас.

В его теле еще были силы. И я был удивлен.

Глава 21. Принц

Принц

— Я всё понимаю, но… — произнес он, положив руку на грудь. — Дракон… не может жить без нее… Он тоскует… Он хочет к ней…

— Нет! Может! — спорил я. А его слова болью врезались в сердце, раздирая его в клочья. — Я потерял мать! Я не хочу потерять тебя… Так что не вздумай умирать… Я знаю, к чему ты клонишь…

— Иногда мне кажется, что мне осталось недолго. Буквально несколько дней, — усмехнулся отец. — Готовься…

— Нет! — закричал я. — Ты просто… просто придумал себе это. Я тоже люблю ее. И тоже скучаю. Но это не значит, что я лягу и умру!

За полгода отец превратился в дряхлую немощь. За проклятые полгода он, казалось, состарился на тысячу лет.

Он перестал меня узнавать. Перестал разговаривать, застыв где-то между жизнью и смертью.

И я ждал, что он очнется. Лучшие маги пытались ему помочь, но всё тщетно.

День, второй, неделя. Я видел, как его тело усыхает, как он из молодого сильного мужчины превращается в усохшую мумию старика. Как среди его темных волос проклевывается седина. Как на скулах вместо чешуи появляются старческие пятна.

И сейчас он лежал, словно кукла, пока я сжимал в руках кинжал.

И я понимал, что что-то не так.

Кто-то воспользовался его слабостью, и теперь мой отец — послушная немощная марионетка в чужих руках. Которая делает всё, что ей скажет хозяин. Только вот кто хозяин?

«Один удар! Всего лишь один удар! Один милосердный удар прямо в сердце!» — шептал разум.

С портрета на меня смотрела мама. Я не знал, что бы она сказала, узнав, о чем я сейчас думаю. На портрете она всегда улыбается. И молчит.

— Убей… — заставлял себя я.

Я не мог. Не мог пронзить сердце, которое любило меня и маму больше жизни. Я не хотел этого. Я хотел, чтобы он вернулся. Обратно. И чтобы отпустил меня. Когда-нибудь, но нескоро, я, быть может, занял бы его место. Но не сейчас.

Или я сейчас возьму себя в руки и собственными руками отправлю на тот свет старика, или…

«Он бы одобрил!» — пронеслось в голове, когда я смотрел на его портрет в полном величии, в расцвете власти. Молодой король. Глаза — как у меня. Огромная кулак, в котором была сосредоточена безграничная власть.

Знал ли этот красавец с портрета, что однажды будет лежать на кровати, а его рукой будут водить по документам, перечеркивая все его достижения, растаскивая страну на части?

Он даже не видит, что подписывает. Его глаза приоткрываются. Взгляд мутный, словно невидящий. Он смотрит не на бумаги, в пустоту.

Его рукой раздавали милости и устраняли врагов направо и налево, делили земли. Его перстень с драконьим глазом прижимали к бумагам, оставляя магический оттиск, как право на грабеж, на предательство, на смерть.

Я сделал вдох, занес кинжал и резко опустил…

Глава 22. Принц

Принц

Моя рука застыла в миллиметре от его груди. Грудь отца при вдохе даже касалась острия.

Я начинал ненавидеть себя за то, что в душе еще теплится надежда, что он однажды очнется. Ненавижу эту надежду. Ненавижу ее!

Послышались шаги и голоса возле двери королевской спальни. Я запечатал ее магией, слыша, как в нее ломятся министры.

Внезапно отец дернулся, как послушная кукла, открыл глаза и просипел: «Приказываю открыть!».

Моя магия тут же рухнула с двери, а я спрятал кинжал. Все здесь подчиняется магии отца. Его воле. Его праву.

— О, ваше высочество! — поклонился Роумонт, входя в покои с ворохом бумаг. — Решили навестить отца? Как он? Ему лучше?

Да он просто издевается! Я смотрел в его рыбьи глаза, сгорая от ненависти. Но я старался быть хладнокровным.

— Нет, — произнес я, глядя на стайку министров с бумагами.