Рыбка моя, я твой… - Александра Седова
Отец либо выжил из ума, увольняя столь ценного сотрудника, либо в этом есть что-то личное. И от этой мысли внутри неприятно ёкает. К сожалению, поговорить с ним с глазу на глаз не получилось. Зато мне удалось узнать её адрес.
Бросив дела и забив на работу, еду на метро к ней домой.
Жду под дверью не менее часа. Терпеливо, пытая сознание тяжёлым ожиданием и неизвестностью: придёт ли она вообще.
Соседи вернувшиеся из магазина, говорят, что Ассоль — девушка ветреная, в том плане что куда ветер дует, туда и летит. И в данный момент она может находиться где угодно, хоть кормить пингвинов на Южном полюсе. Из полезной информации сообщили только адрес её родителей.
Носиться по городу, каждый раз бегая пешком от станции к станции, стало невыносимо. Желание найти девушку любой ценой гораздо сильнее страха.
В одну минуту решаюсь на то, чего боялся три года. Захожу в автосалон и через час покидаю его на новом кроссовере металлического цвета.
В салоне автомобиля гораздо комфортнее, чем в вагоне метро.
Я даже расслабляюсь. Чуть-чуть.
Это как ездить на велосипеде. Если один раз научился, то даже спустя много лет можешь сесть за руль и поехать.
Я не помню как учился водить, как сдавал на права. Но тело помнит.
Оказалось, что это совсем не страшно.
Страшнее мысли о том, что всё может стать как прежде, без неё. От этих мыслей сводит сердце.
Мне даже удалось аккуратно припарковаться во дворе дома её родителей.
Дверь открыла худая женщина в синем халате, с заплаканными глазами.
— Здравствуйте. Ассоль у вас? Я её руководитель…
— Да знаю я, кто ты! — истерично всхлипывает мама девушки.
Видимо, Рыбка уже рассказывала о новой работе.
— Так она здесь? Я могу с ней поговорить?
— Будь ты проклят, Демис! — плачет женщина, пугая меня до ступора.
Она что, не в себе?
На её крики выходит отец Ассоль. Обычный работяга, чуть выше своей жены, худой и седой, с печальным взглядом. Обнимает жену за плечи, отводит в сторону, и сам выходит в коридор, прикрыв за собой дверь.
— Не думал, что спустя столько лет нашей девочке снова будет угрожать опасность, — строго и серьёзно, прожигая на моем лице дыру своей ненавистью.
— Ей кто-то угрожает? — пытаюсь понять хоть что-то, чувствуя, как внутри нарастает тревога. — Расскажите, я приму меры! Обещаю, никто не посмеет обидеть вашу дочь. В нашем офисе её все любят!
— Так ты ничего не помнишь? — усмехается отец девушки.
— Что именно?
— Ничего, — грубо отрезает он, не желая продолжать разговор. — Ассоль здесь нет, она уже уехала. Лучше спроси у своих родителей, как так вышло, что наша дочь страдает потерей памяти.
Удар в голову, до звона в ушах.
— У неё проблемы с памятью?
Отец Рыбки придавливает меня тяжелым взглядом.
— Такие же, как и у тебя.
Ещё один удар. Он разговаривает со мной так, словно знает не один год.
— Что вы имеете в виду?
— Не появляйся здесь больше! — угрожает, несмотря на то что его макушка едва доходит до моей груди. Мужик по комплекции больше похож на школьника. — И про Ассоль забудь! Иначе я возьму дедово ружьё и подстрелю тебя, как кабана на охоте! Мне терять уже нечего.
Бросив угрозу, он возвращается в квартиру и запирает дверь на замок.
Я сошёл с ума? Или мир вокруг?
Опускаюсь на грязную лестничную ступеньку старого подъезда, ломаю пальцы рук, напрягаю мозги, насилую разум попытками вспомнить хоть что-то. Пусто.
Часы на запястье вибрацией напоминают о таблетках.
Достаю из пиджака чёрную таблетницу, закидываю в рот пару штук, глотаю.
Становится легче. Тревога отступает, головная боль проходит, мозг перестаёт кипеть.
Поднимаюсь на ноги, спускаюсь пешком вниз, выхожу на улицу.
Осматриваю фасад старой хрущёвки, пытаясь что-то понять, но ничего не понимаю.
Рыбка моя, где же ты?..
Замираю взглядом на зеленых шторах в одном из многочисленных окон.
Сажусь за руль без определённой цели, без мыслей, без планов. Просто еду по направлению «куда глаза глядят». После двух часового бездумного кружения по городу, дорога приводит к городскому парку.
Оставив машину у кованых, распахнутых для горожан ворот, решаю немного прогуляться пешком.
Тротуарная жёлтая плитка, клумбы с цветами, шелест листьев, крики бегающих детей.
Ноги приводят к берёзовой рощице. Там, среди чёрно-белых стволов, у маленького искусственного прудика с живыми карпами стоит странная скамейка в виде галочки.
Сиденье разделено на две половинки, наклонённые к середине. Сидеть на такой невозможно — ты будешь всё время скатываться в центр.
На спинке скамейки приделана табличка: «Скамья примирения».
Улыбаюсь.
Придумал же кто-то.
Сажусь посередине, откидываюсь на спинку, забрав голову вверх, наблюдаю за пушистыми головами облаков, виднеющимися в оконцах между кронами берёз.
Руки ложатся на деревянное сиденье. Случайно нащупываю пальцами нацарапанную надпись, похоже, каким-то ключом или даже гвоздём.
Становится любопытно. Встаю, опускаюсь на корточки, пытаюсь разглядеть изъян в лаке на деревянной доске и читаю:
«Демис и Стеллина».
Мысли прерывает звонок мобильного.
Мельком взглянув на номер, принимаю вызов, отвернувшись от скамейки к пруду, наблюдаю, как рыбы доедают совсем недавно брошенное кем-то печенье, плавающее на поверхности.
— Да, Беатрис, я слушаю.
— Демис, я приехала к тебе в офис, чтобы показать подарок, который я купила для твоей мамы, а тебя нет, — жалуется девушка.
— Мне пришлось отъехать.
— Когда ты вернёшься?
— Не знаю. Не жди меня. Встретимся вечером за ужином, — отключаю телефон, вспомнив о том, что сегодня у мамы день рождения. Там-то я и смогу поговорить с отцом с глазу на глаз.
Повернувшись, окидываю скамью примирения взглядом. Имена на ней — точно такие же, как на стене моего дома. Я был здесь. Вероятно, со своей девушкой. Возможно, даже с той, с кем познавал все прелести взрослой жизни и которую отчаянно пытался вспомнить всё это время листая социальные сети.
Препарат, назначенный психиатром, действует. Мозг расслабляется. Тревога и волнение стираются, оставляя глухую пустоту.
Нужно купить маме подарок, чтобы создать хотя бы видимость того, что мне не всё равно на её праздник.
Ассоль
— Ушел, — сообщает папа, вернувшись
