Здравствуйте, я ваша ведьма Агнета. Книга 13 - Евгения Владимировна Потапова
Шелби, наблюдая за этим, медленно опустил руки. На его лице застыло нечто среднее между шоком и восхищением.
— Вот чёрт... — прошептал он. — А я-то думал, мои методы радикальны...
Дошла до ледяной колонны. Существо, её кошмарный страж, попыталось собраться вновь, протянув ко мне щупальца из инея и ужаса. Я описала широкий круг вокруг себя. Не стала придумывать изящного заклинания, а просто вложила в клинок всю свою волю, всю свою силу и рубанула по основанию.
Колонна не распалась. Она испарилась. Фигура Лизаветы внутри исчезла, не успев издать звука. Последний, оглушительный вопль, вобравший в себя всё горе ста двадцати лет, вырвался из небытия и тут же был поглощён всепожирающим пламенем.
Внезапно воцарилась тишина. Настоящая, без эха. В зале не осталось ни льда, ни призраков, ни намёка на холод. Только обугленные стены и пар, поднимающийся с раскалённого пола.
— Иногда, — сказала я, и мой голос снова стал обычным, — чтобы успокоить боль, её нужно не лечить, а вырезать. Как раковую опухоль.
Он смотрел на меня с новым, неузнаваемым выражением.
— Периодически напоминай мне никогда не вызывать у тебя гнев, — наконец выдохнул он. — Это было феерично и эффектно, настоящее шоу.
Я повернулась к Шелби, всё ещё держа в руках пышущую жаром косу. Воздух шипел, соприкасаясь с раскалённым металлом.
— Я старалась, — ухмыльнулась я.
Он обвёл взглядом зал. От ледяного кошмара не осталось и следа — только обугленные стены, потрескавшийся от жара паркет и стелющийся по полу пар. Даже призрачный холод был выжжен дотла.
— Ну что, — я сложила косу, и она с тихим щелчком вернулась к размеру брелока. — Прогулка удалась. Теперь ты доволен?
Шелби вытер несуществующую испарину со лба.
— Более чем. Получил и эстетическое наслаждение, и пищу для размышлений. Например, о том, что мои методы могут быть слишком милосердными по сравнению с некоторыми. — Он подошёл ко мне и хитро подмигнул. — Но признай, скучно не было.
— Не было, — согласилась я, направляясь к выходу. За моей спиной с глухим стуком обрушилась одна из почерневших балок. — Но в следующий раз, когда тебе станет скучно, предлагаю сходить в кино.
Он рассмеялся, и его смех эхом разнёсся по пустому, наконец-то безмолвному дому.
— Обещаю подумать. Но знаешь, — он догнал меня, и мы вместе вышли на морозный воздух, — после такого зрелища любой блокбастер покажется пресным. Ты задала высокую планку, госпожа Агнета.
Я лишь покачала головой, садясь в «Крокодильчик». Похоже, мои выходные окончательно превратились в нечто большее, чем просто гадание на картах. И, к своему удивлению, я была не против.
Это надо запечатлеть
Мы молча ехали обратно в «Крокодильчике». Снег за окном казался теперь таким чистым и безобидным после той ледяной жути, что мы только что выжгли.
— Знаешь, — нарушил тишину Шелби, — а ведь ты могла бы оставить там хоть немного ледышек. Для антуража. Теперь же дом выглядит как простая, ничем не примечательная развалина. Пропал весь шарм.
— Если хочешь, можешь вернуться и нарисовать на стенах вензеля, — предложила я, глядя на проносящиеся за окном заснеженные поля. — Для восстановления атмосферы.
Он фыркнул, но был весьма собой доволен.
Когда мы подъехали к дому, на пороге нас ждала Катя. Она скрестила руки на груди и смотрела на нас с тем особым выражением, которое бывает только у тех, кого оставляют дома, пока сами ходят по ледяным призрачным чертогам и прочим интересным местам.
— Ну что, развлеклись? Опять без меня какое-то дело проворачивали? — спросила она, окидывая нас оценивающим взглядом.
— Мы просто подышали свежим воздухом, — невозмутимо сказала я, проходя внутрь.
— И выжгли парочку вековых кошмаров, — добавил Шелби, снимая пальто и аккуратно вешая его на вешалку, которой до этого не существовало. — Мелочи, быт. Ничего интересного.
Катя покачала головой и ушла на кухню, что-то бурча про «ненормальных» и «где мой успокоительный чай».
Я налила себе горячего чая, подхватила несколько конфеток из вазочки и поднялась к себе наверх. На столе всё ещё лежали карты Таро. Они лежали смирно, никакие Дьяволы не выпрыгивали. Я перевернула верхнюю карту.
Оттуда смотрела на меня Умеренность. Символ гармонии, исцеления и осторожности. Я усмехнулась и положила карту обратно. Немного опоздала подсказка.
Шелби заглянул через моё плечо.
— Умеренность? — он хмыкнул. — Ну, знаешь, иногда чтобы восстановить равновесие, нужно сначала хорошенько качнуть маятник. Так что, по-моему, мы всё сделали правильно.
— Да, правильно, — кивнула я. — Там было много душ.
— Много душ, много воспоминаний, много боли и страданий. Гиблое место, — согласился со мной Шелби. — Иногда надо выгуливать косу, иначе я могу лишиться работы, а ты перейдёшь в стадию призрачного жнеца.
— Это тебе там сказали? — я показала пальцем наверх.
— Нет, это я и так знаю. Куда деваться, ты сама выбрала себе такую работу.
— Я её не выбирала, — покачала я головой. — Так вышло. Схватила первое попавшееся орудие.
— Ага, ты не выбирала, — усмехнулся Шелби. — Она сама тебе в руки прыгнула. Ладно, отдыхай.
Он исчез из кабинета. Я осталась стоять у стола, глядя на карты. За окном начинало темнеть. В доме пахло чаем и привычным уютом. И где-то там, далеко, стоял теперь пустой, прожжённый дом, навсегда свободный от своего прошлого.
Да, возможно, Умеренность была права. Но иногда единственный способ обрести покой — это сначала устроить небольшой апокалипсис. И с этим, как я поняла, у меня всё было в полном порядке.
Отошла от окна и прилегла на диван, накрывшись пледом. Сегодняшний «апокалипсис» отнял больше сил, чем я думала. Веки налились свинцом, а за окном, в тёплом свете фонаря, падал снег — обычный, тихий, почти зимний и никому не угрожающий.
Сквозь сон слышала, как семья собирается за столом, как переговаривается между собой, обсуждая события сегодняшнего дня.
— Я полежу ещё пять минут и спущусь к ним, — подумала я.
Пять минут растянулись в сладкой, тяжёлой дремоте. Сквозь тонкую пелену сна слышались, как в доме затихают звуки — стихают голоса, приглушается свет. Никто не пришёл будить меня. Все понимали, что я сегодня опять работала и мне нужен отдых.
Я провалилась в сон без сновидений, глубокий и восстанавливающий, как погружение в тёплую воду. И проснулась от тихого скрежета.
Открыв глаза, я увидела Шелби. Он сидел в кресле напротив, при свете одной лишь настольной лампы, и что-то рисовал в альбоме разными карандашами.
— Что ты делаешь? — спросила я.
Шелби
