Здравствуйте, я ваша ведьма Агнета. Книга 13 - Евгения Владимировна Потапова

Евгения Потапова

Здравствуйте, я ваша ведьма Агнета. Книга 13

Глава 1–2

Бабушкины байки

Полетели дни за днями. Артефакты, добытые нечестным методом (хотя кое-кто утверждал обратное), были убраны сначала в коробку с разными защитными рунными знаками, а затем в шкаф в потайной комнате. Туда же отправился осколок от зеркала и пепел от него — тоже в защитном мешочке. Всё это было записано в тетрадь, и каждому экспонату присвоен номер. Вот я всё удивлялась на таких педантичных людей, у которых всё по порядку, а теперь сама стала такая.

Кстати, я нашла Алесины записи, в которых имелись все сведения о каждом артефакте, заключённом в потайной комнате. Я пару дней увлечённо читала их, как какую-то художественную книгу с ужастиками. Конечно, «милую» коллекцию она собрала на чердаке. Прошла по комнате, обновила защиту, посмотрела на экспонаты через стекло — брать их в руки побоялась.

Настя с отцом похоронили Ингу на кладбище Мары. Памятник для неё был убран на склад до нужного времени, а пока на её могиле красовался деревянный крест. Мара так и не захотела мне ничего рассказывать про последние минуты жизни ведьмы, однако об этом с превеликим удовольствием сообщил Шелби. Я восхитилась и одновременно ужаснулась тому, что произошло, но и осуждать подругу не стала — в такой ситуации, скорее всего, я поступила бы так же.

Какое-то время всё было тихо: дети выздоровели, я тоже. Мама находилась в унынии, но в целом оно быстро проходило, когда к ней приезжал её милый друг.

Матрёна продолжала писательствовать и гадать. Мы с ней периодически виделись, но таких посиделок, как раньше, у нас уже не было. Бабушка находилась в своём виртуальном мире и погружалась туда всё больше и больше, а я ей особо и не мешала. Она пару раз пыталась сделать селфи со мной, чтобы выложить в свой бложик, но я запретила ей это делать.

— Ну и пожалуйста, — хмыкнула она. — А я на старости лет хочу немного славы.

— Ага, до этого у тебя её не было, — хмыкнула я.

— До этого было сарафанное радио, — усмехнулась она. — И оно мне особо не нравилось.

— А с чем приходили? — поинтересовалась я.

— Да с разным, — пожала бабушка плечами. — С детками приходили маленькими: сглаз, испуг да порчу с них снимала. Грыжи разные лечила. Так интересно: приносит ребятёнка, а у него на пузике такая шишка торчит — не прямо в натуре, а в энергетическом теле. Торчит и обо всё задевает, ну и через неё свою энергию отдаёт, здоровье окружающим. Не понимает ничего и плачет, и всё больше во все стороны разбрасывает её. Ты в неё пальцем ткнёшь, аккуратно заправишь, ниточкой перевяжешь, чтобы не пучилась, и всё — и дитёнок больше не болеет и не плачет.

— А откуда такая грыжа вылезает? — спросила я.

— Так разные старшие родственники её провоцируют — кто случайно, а кто специально. Детки-то, пока маленькие, они видят сущность человеческую. Если что-то не так, пытаются предупредить, кричат, а взрослые его не понимают и не слышат.

Бабушка Матрёна прикурила трубку, выпустила сизый дымок и продолжила:

— Грыжа энергетическая — она как дыра в ауре. Ребёнок её чует, а взрослые — нет. Вот принесли мне как-то мальчонку, Стёпкой звали. Кричит без передыху, живот — будто надут, синий. А мать шепчет: «Свекровь над ним стояла, бормотала что-то, а он после этого орать начал. Я его к врачу носила, а она сказала, что нужно мне нормально питаться, дескать, у меня молоко жирное».

Я пальцем провела по пузу — а там холодный узел, будто червяк под кожей. Это «родовая грыжа» — когда старшие завистью или злобой на детей давят.

— Как же ты её убрала? — спросила я, ёжась.

— Ниткой шерстяной обвела, да заговором:

«Шишка, шишка, не расти,

На внучонка не гляди.

Кто тебя завязал —

Сам в узел попал!»

А потом иголкой тупой (чтоб не проткнуть!) поддела — и как будто воздух выпустила. Стёпка сразу уснул, а наутро живот — ровный.

— А если… нарочно сделано?

Бабка Матрёна хмыкнула и выдохнула клуб дыма.

— Как-то принесла одна мамаша тряпичную куклу. У неё ребёнок ночами скрипел зубами, да так, что кровь на подушке, да орал круглосуточно. Я куклу разобрала — а внутри волосы седые да ногти. Это свекровь порчу навела, чтоб дитя не жило.

— И что стало с той свекровью?

— Зубы повыпадали и волосы все вылезли, — усмехнулась Матрена. — Как в куклу воткнули ржавые булавки с определённым оговором, так и ей обратно всё вернулось. Как говорится, вывернуло мехом наружу.

За окном ветер завыл, а старая знахарка вдруг понизила голос:

— Но самые страшные грыжи — от мёртвых. Бывает, покойник не отпускает дитя — и у того пупок чернеет. Тогда ночью на погост приходится идти и там обряд проводить.

— И на погост ходила? — удивилась я.

— А как же, — кивнула Матрёна. — Чего только делать не приходилось.

Бабка Матрёна задумчиво постучала трубкой об пепельницу, и угольки рассыпались, как красные глаза в темноте.

— То-то вот, — начала она, прищурившись. — Была у нас в деревне девка Настя. Родила сына, да сама в тот же день померла. А ребёночек — живёт, но не живёт. Кожа синяя, пупок чёрный, будто уголь, и всё холодный, как погребная ступень.

Принесли его ко мне. Я руки навела — а от младенца запах сырой земли.

— Это покойница мать за ним тянется, — говорю.

Родня перекрестилась, а бабка Настина завыла: «Она же его любила! Как же так?»

— Любила-то любила, — ответила я, — Да душой не отпускает. Хотя, ну как она могла его любить, если не знала его совсем. Мертвяки разные бывают: может, и обозлилась, что померла из-за него, а может, напугалась, что ему без неё плохо будет.

В полнолуние пошла на погост. Взяла с собой:

— Клубок красных ниток (чтобы путь мёртвой перекрыть).

— Горсть мака (чтоб сон навеять).

— Нож с чёрной ручкой (чтобы нить между мирами перерезать).

У могилы Насти земля была рыхлая. Поставила свечу, обвела могилу ниткой, да шёпотом:

«Насть, дитятко твоё жить будет,

А тебе — свой черёд.

Не тяни его за подол,

Не зови в хоровод.

Вот тебе маку зерно —

Спи, матушка, темно».

И вот страшно-то было… Ветер стих, и из-под земли пальцы белые показались — хватают нитку! Я ножом — чух! — и перерезала. Матрёна