Золотарь. Путь со дна - Игорь Чиркунов

Последнее он чуть не выкрикнул, и поняв — заозирался по сторонам.

— А вот и ты-то, — снова понизив голос, и с явным сожалением проговорил приятель, — в дневные-то подался…

— Ландно-ладно, друже! — я выставил перед собой руки. — Давай хоть мы с тобой не будем мериться, ночной, дневной… Мы ж с тобой с младых ногтей… в одной луже запрудки строили!

— О, ты помнишь! — обрадовался Гыня.

Ага. Ты ж сам мне и рассказывал… Но напоминать не стал.

— Будь здрав, ночной брат, — иронично ухмыляясь за наш столик приземлился Альфонс.

Его я заметил давно, он сидел за столом для игры в кости ещё когда мы только-только вышли из корчмы и разместились здесь, в ожидании заказа. Весь наш разговор он с независимым видом сидел на своём месте, время от времени кидая перед собой кости, и с улыбочкой поглядывая на нас. Я подходить к нему не спешил, и вот теперь, похоже, он решил сам пойти к горе.

— Ты мне не брат, — изменившись лицом проговорил Гынек.

Я чуть не прыснул, припоминая похожую фразу из моего времени.

Альфонс не отреагировав перевёл взгляд на меня:

— И тебе привет… новый. Тибо велел взять тебя под опеку…

— Вроде того… — пожал я плечами.

— Говорят, за тебя большой человек своё сказал слово? — Альфонс посмотрел выжидательно.

— На базаре бабки ещё не то сказать могут, — нейтрально отпарировал я.

— Эт точно, — согласно покивал катала, — об чём только бабы не судачат…

И замолчал, продолжая выжидательно смотреть то на меня, то на Гынека.

— Я тут ем, — с лёгким нажимом проговорил я, и даже приподнял как бы демонстрируя ложку. — С другом детства разговариваю…

И тоже не закончил фразы.

— Да конечно-конечно, друже! — Альфонс откинулся, проговорил примирительно. — Кушай, говори… С хорошим человеком грех не перемолвиться… Потом, как поешь, ко мне за столик присядь, ага?

— Зря ты так-то, — Гынек покосился вслед отвалившему «к себе» Альфонсу. — Ты-то теперь с ними…

— Гынь, — я внимательно посмотрел приятелю в глаза. — «С ними» у меня ещё и полудня нет. А с тобой… напомни, сколько лет? И что мы пережили… Так что давай-ка, не дури, не рассказывай мне про всякие «брат — не брат» и так далее. Если что, — я поставил локоть на стол и ткнул пальцем в приятеля, — у меня, ближе чем ты, в этом городе никого нет. Был Джезек… да где он теперь?

— Лан… — смутился приятель, — ты-то меня понял… Кароч, — выдохнул он, — если спать-то негде, приходи… Да и одёжка твоя-то у меня. А сейчас давай… он-то, если я правильно понял, теперь твой ворон.

* * *

— Кореш твой? — спросил Альфонс, когда я наконец-то уселся за игровой столик.

Народу в корчме так и не было, даже Гынек ушёл, и поэтому мы могли относительно свободно разговаривать.

— Да, а что? — с вызовом ответил я.

— Не общайся с ним, — то ли посоветовал, то ли приказал Альфонс.

— С хера ли? Мы с ним с детства…

— Детство кончилось, пацан, — оборвал меня катала. — Он ночной, мы дневные…

— И что?

— Они ходят в ночи, мы, — он сделал жест, будто обводя всё вокруг, — при свете дня. Они вне закона, мы… — он усмехнулся, — доим с пескарей железо даже если свиньи рядом.

— Но не воскресенье? — уточнил я.

— Да, в светлый день ставить деньги грех! — с деланной серьёзностью согласился Альфонс.

— А ещё, — я пристально взгляну в глаза катале, — нам отдают железо по своей воле…

— Да-а-а… — расплылся в улыбке тот, — а ты просекаешь! Будет толк! А вообще, — без тени улыбки или глумления на лице проговорил катала, — если хочешь стать братом нам, поменьше знайся с ребятами, кто носит петушиную шпору.

— Что?

— А ты не знал? — пришла пора удивляться Альфонсу. — Ночные ребята обязательно где-то на одежде носят шпору с ноги петуха, так они друг друга опознают. Форс у них такой, воровской.

Хм… Я задумался, припоминая вид Гынека, но ничего такого вспомнить не смог. Надо будет в другой раз присмотреться.

— В общем так, молодой, — Альфонс заговорил по-деловому, видимо начинался инструктаж: — шмот тебе сменить надо. Чо-нить по проще… Как со мной играл.

— Это есть, — кивнул я.

— Ещё, — продолжал Альфонс, — мы никогда не катаем без младших братьев.

— А это кто?

— Тот кто смотрит вокруг и предупредит если что. Кто замечает жирного пескаря, кто заберёт железо, если свиньи накроют.

— А я? Я тоже, младший брат?

— Ты? — смерил меня взглядом Альфонс. — Поперво́й ты не брат ещё. Чтоб назвали братом, это заслужить надо. Да и поздно тебе в младши́е, возраст не тот. Тебе, молодой, место за столом.

— Ясно, — кивнул я. — Слушай, Альфонс…

— А вот это, забудь! — отрезал катала. — Крюк меня зовут. Имя умирает, молодой, как только ты встаёшь на этот путь. На сегодня, довольно, — вдруг резко прервал он разговор. — Приходи завтра, после полудня. Оденься только правильно.

Я оглянулся — в корчму заходили люди, по виду — какие-то работяги, скорее всего — крестьяне.

— Ладно, понял, — вздохнул я. — скажи напоследок. Кто такой ворон?

— Ворон? — он усмехнулся, на миг оторвавшись от разглядывания посетителей. — У каждого есть свой ворон. Тот, кто шептал ему во тьме… Всё, приходи завтра.

* * *

Я вышел на главную улицу в задумчивости, голова натурально гудела от всего навалившегося — слишком резко моя жизнь стала меняться. Словно я необдуманно шагнул на эскалатор, который помчал меня… куда-то… Вверх или вниз — ещё не понял. Только спрыгнуть с него уже не получалось.

Что мне сейчас делать? Надо бы одёжку сменить… Да и на выселок наведаться. В конце концов я решил, что портить отношения с Качкой не стоит. Да и с Прокопом надо по-людски расстаться.

И тут на душе словно розы распустились — прямо на меня от рынка шла Тереза!

Девушка тоже меня узнала — ещё бы, стоит какой-то болван посредине