Золотарь. Путь со дна - Игорь Чиркунов
— И это… вот ещё… Как… — в горле почему-то пересохло. Да, что за нафиг⁈ Стесняюсь, как первокурсник на первой студвечеринке… Словно я никогда раньше профессионалок не снимал⁈ Я прокашлялся и чуть более уверенно продолжил: — а как на счёт ваших особых услуг?
Хозяйка бросила быстрый взгляд через плечо, а когда обернулась, на губах у неё играла лукавая улыбка:
— Наши девушки большие мастерицы в скрашивании мужского одиночества. Вы хотите кого-то конкретно или…
Она оценила мой взгляд так и прикипевший к девушке:
— Если хотите, Златка может помочь вам принять омовение?
Конечно же, я выразил полное согласие. Ещё бы! Да мне сейчас… после такого-то воздержания и недавнего нервяка, вплоть до «кондратия»… Хотя нет, конечно не «любая». Я ж не животное⁈ Но названная Златкой «любой» точно не была — высокая, чуть ли не выше меня, с офигенной грудью и бёдрами, и на лицо очень даже…
Так что я сказал: «Да!», — после чего Амос, тот самый «помогай», что делал по купальне всю тяжёлую мужскую работу, проводил меня, но не в знакомый предбанник-прихожую, где я обычно оставлял одежду, а на второй этаж.
Там оказался полутёмный коридор с несколькими дверьми. Одну из них Амос открыл, и я оказался в довольно большой комнате, слабоосвещённой из маленького окошка под потолком.
В центре обнаружилась большущая деревянная лохань, сделанная так же, как и бочки — из досочек, скреплённых парой ободьев. Уже наполненная.
У стены с оконцем обнаружились две бочки — одна пустая, другая с холодной водой, и рядом на скамеечке набор мочалок — из сена и из шерсти. Большой горшок с золой, поменьше — с разведённым щёлоком, и даже — маленький кусочек мыла. Получше, чем-то, которое я купил — от этого пахло какими-то травами. Тут же я нашёл и кувшин с травяным настоем — это потом чтоб себе аромат придать.
— Подожди, паныч, я ща кипятка натаскаю, — пробасил Амос. — Если попариться, то, пройдёшь дальше по коридору и вниз. Парная тут одна на всех. Одёжу клади суда, — показал на небольшую скамейку у входа, — шо постирать, давай мне, отдам прачкам.
Я быстренько скинул шмотки, на секунду лишь замерев, вертя в руках кошель. Потом осмотревшись ещё раз отнёс его вместе с ножом в ножнах на лавку, что стояла в глубине комнаты и сунул под лежащую там подушку. Лавка оказалась большой и широкой. С противоположного от подушки края даже матрас скрученный обнаружился. А он-то тут зачем? Типа если я заночевать захочу?
Потом подумал: «Ну что, в парную?» Но покосился на подушку, под которую прикопал кошель, и решил — потом как-нибудь. Меня, конечно, заверяли неоднократно, что тут не берут… Но я уже имел возможность посмотреть на друзей Гынека. Ни один бы от такой возможности не отказался! Так что — переживу пока без парилки.
И залез в бадью.
Бадья была здоровенная — я почти что вытянул ноги, а по высоте — как раз чтоб можно было вольготно опереться спиной. Короче, круглый вариант ванны. Ещё бы подголовник какой, и я, наверно, тут надолго залип бы.
Вновь появился Амос, подлил горяченькой в бадью, потом ещё пару раз приходил — наполнил кипятком вторую бочку. Я, тем временем, постепенно отмокал в бадье.
Снова скрипнула дверь, но я был уже в состоянии «подтаявшего крем-брюле», поэтому почти не обратил внимания. А зря…
Нежные, мягкие руки опустились мне на плечи, и негромкий, сейчас прозвучавший как ангельский, женский голосок произнёс:
— Здравствуй. Я Златка. Ты очень напряжён, размять тебе мышцы?
Тело скрутило сладострастной судорогой, и я прохрипел:
— Потом, всё потом…
Повернулся вполоборота и разглядел уже виденную девушку. Сейчас на ней была ещё более тонкая рубаха выше колен и с открытыми плечами. От сильной влажности рубашка уже намокла и местами прилипла к телу, просвечивая такое, что я наплевал на все разговоры и прелюдии, подхватил её п под колени и увлёк прямо в бадью:
— Иди-ка сюда…
Места бадье нам двоим хватило с избытком.
После Златка всё-таки помогла мне вымыться, в чём она оказалась не менее умелой. А затем я освоил таки скамью, и матрас был очень кстати. И снова помылся… и снова мы оказались на матрасе.
В итоге я всё-таки отпустил от себя девушку и, самостоятельно подлив кипятку из бочки, расслабленно и умиротворённо развалился в бадье. В голове неспешно потекли мысли…
Ну что? Поворот в судьбе? Если Тибо возьмёт меня в команду… а он, вообще-то уже взял, то выгребать дерьмо за горожанами мне больше нет никакого смысла.
Тогда, по идее, на выселок я могу и не возвращаться… И тут же, комаром над ухом пискнула мыслишка: «А раз так, может… не нужно ничего возвращать Качке? По идее, она меня может и не увидит больше…»
Но этот паскудный помысел я тут же отогнал. Во-первых, в любом случае надо оставаться человеком. А кроме того, кто знает, кто знает. Со Смилом-то Качка какие-то дела проворачивает, я уверен, так что может и мне пригодится…
Вторая мысль была про писаря. По идее, деньги я выигрывал ещё и для того, чтоб было на что учиться грамоте. И шмот этот, «богатый», для того же нужен…
Но ведь учиться я хотел для чего? Чтоб найти какие-нибудь записи, а лучше устав гильдии ночных вывозчиков и прижучить Хавло. Но сейчас-то, у меня с говночистами дорожки разошлись? Значит и на писаря нет теперь необходимости тратиться?
Впрочем, сообразил я чуть позже, это во мне жадность говорит. Восемьдесят монет — это ж целая куча бабла! Но я отдал долг Смилу, я поделился с Гынеком…
Нет, нет, нет! Изыди жаба! Чуть не вслух закричал я, когда проклятый «комар» вернулся, попискивая про то, приятель мог бы и меньшими денежками обойтись! На эту дорожку только ступи… И через какое-то время вокруг образуется вакум — ни друзей, ни доверенных партнёров. Да и сам перестану себя уважать!
Итак, после Смила и Гынека у меня осталось… тридцать четыре монеты! А я ещё сейчас в купальне отдам… сколько-то. Помню, помню — за «особые услуги» шесть, но я ведь ещё и стирался, и мытьё чужими руками тут сколько-то стоит… Так что ни на писаря, ни на Качку у меня тупо не остаётся!
* * *
— Понравилось ли вам у нас? — хозяйка с удовлетворением, как от хорошо проделанной работы осмотрела лучащегося довольством
