Золотарь. Путь со дна - Игорь Чиркунов
— Долги отдавать надо, — согласился мельник, и кивнул Тибо, — отдай парню его железо. Его удача, значит и железо его.
И, сказав это, не взглянув более ни на кого, мельник ушёл обратно в пристройку, где, по звукам, что-то с ворчанием и рокотом массивно ворочалось и постукивало, и откуда дышало жизнью неведомых мне механизмов.
Я взглянул на Смила, с немым вопросом: «Ну что? Закончили?»
Смил на взгляд не ответил, оставаясь стоять, зато Тибо молчком прошёл к своему громиле, буркнул негромко:
— Отдай ему железо и пошли.
Я, так же молча, подошёл к громиле, посмотрел выжидательно. Дождался протянутого кошеля.
— Пересчитывать надо? — спросил холодно, когда забирал.
Ответа я не дождался. Да и пофиг! Я нарочито неспешно — чтоб никто не заметил, как у меня подрагивают пальцы развязал завязки.
— Всё таки пересчитать хочешь? — ухмыльнулся громила, имени которого я так и не узнал.
— Не-а, — немного развязно отпарировал я, — кое с какими долгами рассчитаться не терпится.
Я вытащил пару серебряных грошей, добавил две медяшки — как раз получилось оставшиеся двадцать шесть геллеров, и протянул их Смилу:
— В расчёте?
Смил как-то странно на меня посмотрел, забрал деньги, хмыкнул:
— В расчёте.
После чего что-то прикинул… залез к себе в кошель… вытащил от туда несколько медях — сколько, я не понял, и подошёл к так и сидевшему «зверопотаму» с дубиной:
— Передай Медведю мою благодарность.
После чего кивнул «квадратному» Ржегожу, и они вдвоём, ни с кем не попрощавшись, ушли с мельницы.
Вслед за ними пошли и каталы.
Я на секунду опешил, потом догнал Тибо:
— Вот так и уйдёшь? А мне-то что делать?
Главный катала с ледяным выражением лица осмотрел меня с головы до ног. Потом кинул небрежно:
— В себя приди. Для начала, — он поморщился, потом добавил: — потом Когтя найди… ты его знаешь как Альфонса, он тебе всё расскажет.
После чего Тибо отвернулся и потопал восвояси. Но через несколько шагов задержался, кинул через плечо:
— И друга своего поспраша́й, чё да как. Чтоб не вести себя… как пескарь.
* * *
— Слушай, Гынь… — начал я, глядя в спины удаляющихся катал и Смила. Задумался и переспросил, поворачиваясь к приятелю совсем не то, что собирался, — или мне тебя теперь Птаха звать?
И к удивлению наткнулся на смущённую физиономию.
— Да… понимаешь… Ты-то не обижайся, Хлуп… Но… — было видно, как Гынеку тяжко: — Птаха-то я лишь для… — он вздохнул, и закончил: — для братьев. Ну… То есть…
— Да понял я, понял, — махнул рукой я. — Слушай… Я чё спросить-то хотел. А кто такой пескарь?
— Ну… — опять замялся Гынек, — это-то такой… Ну… ротозей… Легковерный-то…
— А-а-а, — кивая протянул я, — лошара, короче.
— Кто?
— Да забей… — отмахнулся я. — Слушай… А почему ты этих… громил «тихонями» назвал? Ни хрена ж себе, «тихони»!
Я даже присвистнул.
— А как? — пожал плечами приятель. — Они-то смотри какие здоровые. Как ты их ещё назовёшь? Кто-то таких ещё «малышами» зовёт, а кто-то — «кошечками».
Хм… Понятно, короче. По принципу «от противного». И чтоб называемому не обидно было, а то от такого так может прилететь… Сразу и копыта откинешь.
Мы чуть отошли от мельницы, я остановился, бросил взгляд по сторонам, на всякий случай ещё и отступил к кустам. Опять развязал кошель… задумался. Потом вытащил один грошик и восемь медях, получилось как раз двадцать, как и планировал.
— Слушай Гынь… извини, что так мало… — вздохнул, скривился поясняя, — долгов полон рот…
— Да ты-то чё, Хлупо? — изумился тот. — Я-то ж не из-за этого… — он кивнул на мою руку с монетками, — я ж по дружбе…
— И я по дружбе, — вполне серьёзно проговорил я. И добавил: — Бери, бери. А вот Смила я похоже с деньгами подставил. Надо было не при всех…
— Эт-то да… — согласился Гынек. — Если с кем какие дела имеешь, лучше без посторонних глаз решать. Хотя Смил всё равно бы с твоего долга Медведю заслал. Это святое.
— И ты зашлёшь?
— А то как же⁈ Эт-то друже святой долг.
— Смилу?
— Не… Ну ты-то чё? Смил-то сторона, он-то на скупке… У меня-то старшо́й… — и вдруг замолк, словно его кто в бок ткнул, даже оглянулся по сторонам испугано. — Не, Хлуп, про старшо́го я-то тебе не скажу. Про такое-то только братьям…
— Ладно, ладно, — я поднял руки, словно сдаваясь, — не спрашиваю больше. А то, не дай бог, вытяну из тебя что-то… что не надо. Короче, — совсем другим тоном подмигнул я приятелю, — я ведь, когда денег выиграл, собирался в купальню… Отмокнуть там… Постираться. А потом и завалиться куда-нибудь, пожрать по-человечески. Ты как? Со мной? Я угощаю.
Гынек, уже припрятав деньги в пояс под одеждой подмигнул в ответ:
— Пождать-то, эт дело… Только понимаешь… У меня-то ща дела есть… Ну… ты-то понимаешь… Давай тогда в полдень-то? В верхней-то корчме…
* * *
— Храни вас господь, юноша. Чего изволите?
Хозяйка купальни встретила меня стандартной фразой.
А чего я изволю?
— Помыться и… — я характерным жестом поддёрнул жупан, — постирать бы… Только успеет ли высохнуть?
Хозяйка профессиональным взглядом окинула жупан, рубаху, штаны.
— Работы не много. Вы как мыться будете?
Как? Хм…
— Я слышал… что у вас и попариться можно?
— Конечно, — расплылась в дежурной улыбке хозяйка, — парную уже протопили, пока грязь с себя смоете, как раз подойдёт. А мы за это время и одеждой вашей займёмся.
— Вот и хорошо, — вздохнул я.
Погода тёплая, солнечная, да ещё небольшой ветерок. Даже если оденусь во влажное, пока до города дойду — обсохну. Штаны с рубахой уж точно.
Но, пока я так размышлял, дверь купальни скрипнула, и за спиной хозяйки на улицу вышла девушка. И, как специально — в одной рубахе и простоволосая. Девушка зевнула, потянулась и тонкая ткань так соблазнительно очертила её фигуру,
