BIG TIME: Все время на свете - Джордан Проссер
* * *
Рудиментарный анализ лица быстро разобрался с этим видео. С вероятностью 99,99 процента человека на кадрах съемки он определил как Джулиана Беримена, больше известного как «Джулиан Б». Десятки лет назад Беримен стал печально знаменит из-за череды пугающе точных предсказаний, которые транслировала пиратская информационно-развлекательная сеть, в чьих студиях произвели облаву вскоре после того, как Джулиан прекратил появляться в ее эфирах, и закрыли ее. До этого Беримен играл на басу в незапамятной восточноавстралийской рок-группе под названием «Приемлемые», чей дебютный альбом стал неожиданным хитом примерно в то время, когда Элена заканчивала школу, а ее отец работал над делом Бёрна. Она хорошо помнила тот период – Эффект Кабреры и те так называемые «Небесные пленки». В то время каждый день приносил новые сообщения о причудливых происшествиях и необъяснимых явлениях. В одночасье возникали новые отрасли науки, ставившие под сомнение природу нашей реальности и всенаправленный поток времени. Людей это поглощало. В свои первые несколько лет на работе Элена занималась бессчетным множеством убийств, в которых единственным мотивом преступника было истовое подозрение, что его жертва – или «враждебный путешественник во времени», или «петлевой гремлин», или вызвал предполагаемое «отклонение от временно́го потока». Эти диванные хронофеноменологи набрались подобной терминологии у комментаторов вроде опозоренного Деметриса Фама или программ вроде «ХроноВахты», осмосом всасывая в себя модные мании, а затем выплевывая их обратно в мир. И все это подчеркивалось заразительными невинными поп-балладами той единственной группы.
Но живите достаточно долго – и поймете, что людям может прискучить что угодно: скверные новости, хорошая музыка, все на свете. Навязчивый, подстрекательский анализ той эпохи со временем отмер до фоновой статики, и суетный вопрос о верности времени превратился просто в очередную повседневную заботу наряду со всеми прочими. Очередная мелочь, за которой нужно постоянно присматривать. Такое выволакивается на поверхность, когда это политически или общественно удобно, однако гораздо чаще затмевается какой-нибудь новой мнимой угрозой – поэкзотичнее, поубедительней и повыгодней.
Элена считала себя личностью скорее духовной, нежели набожной, но, возможно, к ней пристало что-то от пожизненного благочестия ее матери. Потому что все те годы, когда мир боксировал с тенью случая, трепеща от малейшего дуновенья неожиданности, Элена так и не влилась, так ни разу и не поучаствовала в этом достославном всемирном причащении страхом. Она смотрела на все те «аномалии», которых люди так боялись, от которых всех так выматывало и сводило с ума, и думала: «Подумать только, экая неблагодарность за чудо».
В эти дни Элена в основном слышала, как музыку «Приемлемых» играют на фортепиано в барах-салонах, она разносилась из динамиков в универмагах или ревела на пьяных конторских вечеринках из караоке, все резкие грани ее сгладились, а слова песен забылись – не осталось ничего, кроме хуков да припевов. Гомогенизированное кладбище, к которому ведет любой успех: уютная ностальгия для чужаков.
* * *
Иммиграционные документы указывали на то, что Джулиан Беримен родился в стране, которая впоследствии станет Федеративной республикой Восточной Австралии. Колумбию он навещал, когда ему еще не исполнилось и тридцати, и отбыл из страны в тот день, когда погиб Брайден Бёрн. Полгода спустя он возник в Западной республике Австралии, сыграл горсть сольных концертов примерно в то же время, когда начал появляться в эфирах «ХроноВахты». Через год после этого он исчез с лица Земли, и с тех пор о нем ничего не было слышно и его нигде не видели – вот уже почти полвека.
Элена дурой не была. Она знала, что, по всей вероятности, Беримена больше нет в живых. Беглец из пресловутого государства-изгоя в розыске, который целый год транслировал пророчества, губившие жизни и сотрясавшие правительства? Да миллионам, вероятно, хотелось бы его прикончить, а еще большему числу было бы все равно, жив он или мертв.
Элена сидела на диване, хрустя костяшками, допивая остатки из бутылки aguardiente, разглядывая вырезки и распечатки объемом с солидный распухший альбом, которые она разложила в хронологическом порядке по всему полу у себя в гостиной. Рядом с зернистыми увеличенными изображениями лица Беримена в том проклятом переулке Ла-Канделарии лежал отчет судмедэксперта, включавший в себя и результаты токсикологического исследования того загадочного вещества, которое ее отец некогда посылал на анализ в Боготу. Элена попросила о нескольких послепенсионных услугах, и лаборанты в столице еще раз проверили те архивные образцы – и то, что в то время было неопределимым, сейчас стало ясно как божий день: веществом в глазах Брайдена Бёрна, когда он умер, был триптолизид глютохрономина. Когда «Джулиан Б» появлялся в эфире «ХроноВахты», он был неофициальным символом этого наркотика, но до сего дня оставалось практически невозможным добыть вещество где бы то ни было, кроме его предполагаемого места производства – ФРВА.
Последние десять лет Элена провела, подозревая и даже предвкушая, что она в любую минуту может упасть замертво. До отцовой кончины в том же возрасте ей оставался еще один сердечный приступ, но она прикидывала, что день этот может оказаться недалек. Вероятно, именно поэтому она так и не вышла замуж в третий раз – и не озаботилась завести себе еще одну кошку: если работа в отделе убийств ее чему-то и научила, то лишь тому, сколько бумажной волокиты влечет за собой каждая смерть. Уж лучше она избавит кого-нибудь от всего этого чуть погодя.
Коли поиски Джулиана Беримена – последнее, чем Элене Рохас суждено заняться, ей придется с этим смириться. И вот с целой горой улик у ног ее и с запинчивым сердцем в груди Элена сложила сумки и забронировала билет в один конец до ЗРА.
* * *
В Перте Элене быстро напомнили, а потом напомнили еще далеко не раз, что она – иностранный полицейский инспектор вне собственной юрисдикции. Правительственные чиновники вставляли ей палки в колеса, автоматизированные справочные отправляли ее ходить кругами, пиарщики музыкальной индустрии подвешивали ее звонки на перманентном удержании, а множество библиотек и архивов запрещали ей доступ после того, как она пыталась незаконно скопировать или вынести с собой материалы. Много месяцев она пыталась отыскать старых друзей и коллег-музыкантов – но те, кто не погиб на сцене буквально, скорее всего, загнулись в трудовых лагерях вместе со многими художниками и активистами ФРВА. Горсть его сотоварищей сбежала из страны и пропала навсегда, а другие остались сражаться в рядах сопротивления. Одна из бывших подружек Беримена в настоящее время удерживала рекорд по самому длительному «красному уведомлению» Интерпола и до сих пор возглавляла все глобальные розыскные списки опасных террористов.
Существовала хорошо развитая кустарная индустрия
