BIG TIME: Все время на свете - Джордан Проссер
Через полтора месяца после приезда в Перт Элена оказалась в баре гостиницы – напивалась каберне из долины реки Маргарет, ощущая смутное отвращение к мурлыканью кавер-группы, занимавшей эстраду в углу, но чувствовала себя слишком подшофе и слишком старой, чтобы предпринимать целое путешествие обратно к себе в номер. И вот, когда она уже собирала в себе силы, чтобы попросить счет и тащиться наверх, перед ней возник новый бокал вина. Встроенные потолочные светильники сияли сквозь него, как в аквариуме, проецируя алую жидкость ей на руки. Элена вытерла достаточно крови в своей жизни и прошла на цыпочках через целые моря ее – той крови хватило бы на двадцать ее тел, – и потому она по-прежнему видела ее повсюду.
– От дамы, – произнес бармен, показывая на женщину, сидевшую у дальнего конца стойки.
Она была лет на десять старше Элены, со зрелищной копной переливчатых седых волос. Лицо у нее было исшрамлено, но ранам этим, похоже, исполнились уже десятки лет, они давно зажили и заросли. Пила женщина водку из низкого широкого стакана, который чуть и приподняла в сторону Элены. В баре вечером было оживленно, но они там легко могли оказаться самым старшими посетительницами. Элена сощурилась. Женщина казалась смутно знакомой. Мелкая знаменитость или древняя «икона»? Да какая разница. Элена подняла бокал, кивнула в благодарность и сделала большой глоток.
Кавер-группа пустилась в едва узнаваемую версию медляка, которому исполнился уже не один десяток лет. Элене было за сорок, когда она наконец поняла, почему каждое поколение неизбежно начинает презирать то, что являлось за ним следом. То было не превосходство, а ревность – от простого факта, что им достанется увидеть то, что случится дальше. Пройдет тридцать лет – и эта кавер-группа станет увечить песни, написанные через день после смерти Элены, и называть их классикой.
Десять минут спустя возникло еще одно вино. Элена задумчиво цокнула языком. Она никогда не бывала с женщиной и сейчас просто не в настроении пробовать – если это то, чем оно выглядело. Но женщина с серебряными волосами не сделала ни малейшего движения в ее сторону, никак не показала, что ей хочется поговорить или вообще как-то взаимодействовать. Казалось, ее вполне устраивает, что Элена просто здесь.
Вот так вот вместе они и провели ночь – во многих метрах друг от дружки, со смесью всепонимающей приязни и смиренного негодования безмолвно оценивая молодых посетителей гостиничного бара. Парочка рюкзачников в углу пыталась и никак не могла поссориться. Предприниматель при галстуке и в блейзере поверял своим коллегам, что он уже давно несчастен. Выводок подростков заявился как раз к счастливому часу – они пили, орали и что-то замышляли, и весь мир лежал у их ног.
Женщина взяла Элене еще бокал вина, тем самым принудив ее остаться. Голова у Элены кружилась от выпивки, и на секунду она забыла, где – или даже когда – она. Элена вообразила, будто может сделать шаг за дверь и оказаться в теплом воздухе Медельина, вскочить на мотороллер Анжело за спину, прижаться к его спине и вместе с ним рассекать этот ночной воздух. Так вот она когда-то себя и ощущала: ножом, еще теплым после наковальни, сверкающим и верным – и невозможно острым. Нынче ж ей скорее казалось, что ее держат в нижнем выдвижном ящике: заржавленную, гнутую, никому особо не нужную.
Ей стало интересно, смогла бы понять такие чувства женщина на дальнем конце бара. У нее возник внезапный позыв заказать выпивку и ей, в ответ, и спросить об этом – встать с табурета и сомкнуть расстояние между ними и рассказать ей о своей жизни, рассказать об отце, – но, когда она опять посмотрела в ту сторону, женщины там уже не оказалось.
Солист кавер-группы плавно перешел к их следующему треку с классическим представлением:
– Эта следующая песня в представлениях не нуждается.
Что за время твое сердце
Без четверти три
Что за время твое сердце
Нам с тобой его подари
Уу-уу-уии
Уу-уу-уии
Элене стало интересно, знает ли басист группы из этого гостиничного бара, что вот сейчас он в точности копирует перебор того человека, которого она ищет всю свою жизнь. Но откуда ему? Людей люди забывают. Люди помнят только музыку.
* * *
После предрассветного блева и завтрака, состоявшего из черного кофе и мятных пастилок для освежения дыхания, Элена нашла во Фримантле магазин пластинок – один из последних остававшихся в стране музыкальных магазинов, где торговали физическими носителями, – и забрела внутрь. Там имелись индивидуальные кабинки с наушниками, а по всем стенам – полки, уставленные тысячами альбомов, выпущенных во всех форматах, какие только представить себе можно. Она шагала вдоль винилового ряда, двигаясь по алфавиту от конца к началу. Ф, У, Т, С, Р, П. «Приемлемые». Вытащила ремастированное переиздание альбома «Искусственные пляжи на каждой горе / Искусственные горы на каждом пляже» (включавшее в себя пять ранее не слышанных треков). Перевернула конверт – и вот он, Джулиан Беримен, глазеет на нее с гиперстилизованной фотографии группы.
Элена принесла альбом человеку за стойкой.
– Прошу прощенья, – промолвила она на ломаном английском, которого набралась из американских судебных драм и трехмесячного романа со студентом из Ванкувера, оказавшегося у них по обмену. – У вас есть другая музыка этой группы?
Юноша глянул на альбом, затем понимающе улыбнулся.
– Вам повезло, – сказал он. – Их второй альбом – единственный другой альбом, который они только записали, – выходит на следующей неделе, впервые. Вот прямо пока мы разговариваем, его отгружают.
– Окей, – произнесла Элена.
Человек явно рассчитывал на отклик посильней, поэтому счел нужным пояснить:
– Это один из величайших утраченных альбомов. После того как Аш Хуан, их солист, погиб – предположительно несчастный случай, но не тяните меня за язык, – в общем, после того, как его убили, все считали, что второй альбом уничтожен. Но потом он всплыл где-то в сейфе после того, как их прежний лейбл обанкротился. Невероятная штука. – Он томно осмотрел конверт. – Я там, вообще-то, сам родился, знаете. На востоке. Мой старик – он раньше управлял театром в Аделаиде, и однажды у него они
