BIG TIME: Все время на свете - Джордан Проссер

на грядущую неделю. Но внезапно весь обмяк влево и выронил корзину для покупок, и полдюжины лаймов раскатилось по блестящим плиткам пола. Чтобы не упасть, он схватился за витрину с физалисом, однако ноги не выдержали, а это означало, что последний образ, который формально вылепился у него перед глазами и распознался его мозгом, был таков: мягкие оранжевые сферы плодов, неподвижные и спелые, впитывающие в себя сверхъестественное освещение супермаркета.

Инсульт стал побочным результатом двух прежних сердечных приступов, которые случились у него, когда ему было под пятьдесят, а те, в свою очередь, были побочным результатом ослабленной аорты, каковая была симптомом того же заболевания, что привело к осложнениям после операции, которая прикончила и его отца примерно в том же возрасте и, вероятно, однажды прикончит Элену. Наследственная особенность кровотока. Тупое везенье и обстоятельства. Непременно ли всё мы наследуем?

Его держали на системе жизнеобеспечения и окружали цветами, превратив тем самым в алтарь самому себе. Элена сидела с ним и держала его за руку, пела песенку, которую, бывало, пел ей он, когда она была маленькой:

Наш мостик поломался

Как мы его починим?

Яичной скорлупою

И осликами в поле

Пускай король проедет

Король проехать должен

И все его детишки

Да только не последний

Даже после того, как аппараты отключили и больничная палата утонула в тишине, Элену не покинуло ощущение, что отец все еще где-то тут, вот только до него уже не дотянуться. За сознанием или вне времени. Странно, думала Элена, как нечто такое, что убивает тысячи любимых людей каждый год, все еще способно ударить по тебе так, будто ты такой один.

Той ночью она лежала на кровати, не расстелив постели, слушала, как с гор слетает дождь и проламывает стоки на крыше. Свет от экранной заставки ее лэптопа окрашивал потолок болезненной пляшущей синевой – бессмысленным калейдоскопом, меняющим цвета каждую минуту.

Затем экран ее моргнул и ожил сообщением в непримечательном окошке:

> Соболезную вашей утрате

Элена воззрилась на сообщение, борясь с позывом немедленно допустить, что таково средство, избранное ее отцом для того, чтобы связаться с нею из послежизни. Как только Элена проиграла все до единого варианты развития этого сценария у себя в голове и отставила их в сторону – написала в ответ:

Спасибо.

> Терять отца трудно

Элена напечатала: Так и есть.

И стала ждать. Ждала она так долго, что уснула, но, когда проснулась на следующее утро, ей прилетело новое сообщение:

> Я знаю кто это сделал

Элена фыркнула, затем зевнула. Стало быть, чья-то скверная шутка. Какой-то малолетний идиот ее разыгрывает.

Он умер от инсульта, estúpida[67].

Курсор дернулся.

> Не отец ваш – ирландский парнишка

Элена быстро села, ощущая, как прерывистый ночной сон сливается в мышцы у нее на спине и там застывает.

> Однажды я вам скажу

Скажите сейчас, – напечатала Элена.

> Скажу когда будете готовы

Как мне подготовиться?

> Зависит от вас – я на вас выйду – время за нас

Наутро Элена села в автобус на Боготу и поступила в полицейскую академию.

* * *

Эти таинственные сообщения время от времени отыскивали Элену Рохас все последующие десятилетия – когда она выпускалась из академии, переезжала обратно в Медельин, взбиралась по карьерной лестнице в Dirección de Seguridad Ciudadana[68], выходила замуж и разводилась, затем опять выходила замуж, опять разводилась, когда у нее случился один выкидыш, а потом один аборт, когда она смотрела, как умирает ее мать, и наблюдала, как у нее самой седеют волосы, как бессчетные убийства остаются нераскрытыми, когда ее отстраняли от работы без сохранения заработной платы и подозревали в коррупции, когда ее расследовал отдел собственной безопасности и в итоге освободил от всех обвинений в злоупотреблениях, когда она взяла себе кошку, а потом нашла кошку мертвой и плакала по этой кошке даже дольше, чем по собственной матери, когда ей удалось уехать всего в один приличный отпуск, всего лишь раз, самой по себе, в Пуэрто-Вальярту.

Посреди всего этого, когда Элена как-то раз спросила, как ей их называть, сообщения ответили:

> Зовите меня Маль Виванте

Маль – это как имя Малькольм? – написала Элена.

> Нет – как шутка

Маль был призрачным другом Элены по переписке. Они разговаривали о жизни. О своих отцах. Маль давал Элене советы – иногда невнятные и философские, а в другие разы пугающе конкретные. Именно Маль подбросил Элене ту наколку, которая и привела к тому, что ее в итоге перестали подозревать в чем бы то ни было после гибели ее коллеги-инспектора. Именно Маль потом дал Элене еще одну наколку, недвусмысленно подразумевавшую, что в убийстве виновен другой ее коллега. Тем коллегой оказался второй бывший муж Элены. Она эту победу списала на свои инстинкты.

Когда у Элены разыгрывалось нетерпение и она вспоминала о Бёрне – после одного дела о другом убитом иностранце, – или по ночам, когда просыпалась, цепляясь за обрывки снов об отце, – она приставала к Малю, угрожая прервать общение, если они ей не расскажут все, что знают.

> Теперь уже недолго, – осторожно отвечал Маль – это обещание становилось все большей правдой по мере того, как миновала жизнь.

* * *

За неделю до ухода на пенсию (вялые разноцветные ленточки и полунадутые шарики в конторе, клеклый торт tres leches[69] в бальном зале с кондиционированным воздухом, близких друзей для человека, прожившего жизнь, не то чтобы достаточно), на журнальном столике блямкнул телефон Элены.

> Счастливой пенсии – вот подарочек – простите что так долго

Элена подождала, затем увидела, как на экране возникает закладка видео. Нажав на воспроизведение, она посмотрела закольцованную зернистую съемку из переулка в Ла-Канделарии – того переулка, который ее отец исходил вдоль и поперек бессчетное число раз за все те годы до своей смерти. Кадры показывали знакомого щуплого с виду туриста, который бочком заскочил в общественный туалет. Потом с другой стороны появился второй человек и тоже зашел туда. Минута времени. Поспешно вышел второй человек, а вот первый – Брайден Бёрн – так больше и не появился.

> Bonne chance[70], – написал Маль Виванте и откланялся