BIG TIME: Все время на свете - Джордан Проссер

– МЫ «ВОКАБУЛИРИКИ» СПАСИБО ЧТО ПРИГЛАСИЛИ НАС ДАЛЬШЕ БУДУТ ЧЕРТОВЫ «ПРИЕМЛЕМЫЕ»!

Голова Джулиана поворачивается, стоит ему заслышать название своей группы – той, что ему до сих пор не безразлична. Группы, которую, хотелось бы ему сказать, он по-прежнему любит. Слыша, как две тысячи народу в экстазе верещат при одном упоминании ее, он переполняется гордостью. Он оборачивается и видит, как Ориана ретируется в «зеленую комнату».

В затишье между отделениями толпа принимается скандировать:

– «ПРИ-ЕМ-ЛЕ-МЫ-Е»! «ПРИ-ЕМ-ЛЕ-МЫ-Е»! – а затем: – ЧЕГО Ж МЫ ЖДЕМ / ДАЖЕ ВОДЫ НЕ ПЬЕМ? – и тому подобное. Прямо спереди, прижатые к стальным барьерам, отделяющим зал от сцены перед рвом, полным охраны, – представители национального клуба поклонников группы, на каждом – футболка, украшенная лицом их любимого «Приемлемого». Стоит там молодой человек с Тэмми на футболке, волосы у нее приглажены «Фотошопом», завиты, уложены и расчесаны. На других сеткографированный Аш выглядит отчетливо менее по-азиатски. У подобия Зандера подбородок – как у гладиатора. А у Джулиана глаза – как у идола анимэ. – «ПРИ-ЕМ-ЛЕ-МЫ-Е»! «ПРИ-ЕМ-ЛЕ-МЫ-Е»!

«В конце все алё» – первый из двух заглавных треков, первый трек на альбоме и первый трек живого выступления группы – открывается примерно сорока пятью секундами медленно нарастающего эмбиентного звукоискажения. Задачу утихомирить толпу это выполняет успешно. Шум нарастает, заполняя собой весь «Тебартон». Стриженые вглядываются вниз со своего балкона, когда Аш начинает петь еще из-за кулис:

– По холодной капле правды в оба глаза

Голову запрокинь и не удивляйся сразу

Думал, что послушным будешь, но не стал сам

Даже не старался, ты даже не старался

Затем весь театр заливается светом, и на сцену выходят «Приемлемые». Вопящая толпа заглушает следующие строчки Аша, а их бы им расслышать было полезно:

Я тут не для того, чтобы хранить традицию ту

Я возьму вас за руку и в танце к мятежу вас поведу

Вот только трудно танцевать под песню, которой ты не знаешь, – в особенности если написана она в размере 11/8. Джулиан замечает парочку рьяных фанатов, которые решают попробовать, машут руками, но вскоре уж махнули рукой, после чего останавливаются и стоят, просто слушают, разинув рты, вовлеченные, но растерянные.

Тот, который Клубный Тэмми, смотрит на того, который Клубный Зандер, с надеждой пожимая плечами, типа: может, это хорошо? Два Клубных Джулиана сгребают свои пива и направляются обратно к бару.

Песня заканчивается, и сцену омывает волна теплых многообещающих аплодисментов. Аш втирается губами в микрофон и произносит:

– Спасибо, что пришли сегодня. Надеюсь, вы здесь потому, что в самом деле этого хотите. Надеюсь, вы сделали активный выбор. Скажите мне – когда вы в последний раз думали своей головой?

Кто-то орет:

– Сыграй «Что за время твое сердце»!

Рябь хохота. Аш терпеливо улыбается.

– Сегодня вечером эта песня представлена не будет.

Никто в зале не может сказать, всерьез он это или нет. «Что за время твое сердце» была номером первым на всех трех радиостанциях восточного побережья одиннадцать недель подряд. Ее лицензировали для рекламы автомобиля, использовали как гимн розыгрыша АФЛ в том сезоне и приспособили для начальных титров новой мыльной оперы. Двадцать семь человек из двухтысячной толпы незаконно вытатуировали у себя на телах те или иные строчки из песни или вариации оных. Они рассчитывали, что этой песней откроют концерт. Или, возможно, закроют. Или хотя бы сыграют ее на бис.

Аш ломит дальше:

– Эта называется «Выжженная земля». Каждый год ФРВА добывает и экспортирует триста миллионов тонн угля, несмотря на международные санкции. Песня об этом. Три-четыре!

Живой вариант «Выжженной земли» расширили от ее начальных сорока трех секунд до щедрой минуты-двадцати. Что-то вроде погребальной песни, в которой Тэмми, Джулиан и Зандер все вместе мотают головами, пока Аш полупоет-полуорет:

– Наши друзья в сельской глуши

Будут трещать и гореть

Высасывать пузыри кислорода из-под балдахинов огня

Из-за бестолковых заглубленных бассейнов

Когда песня заканчивается, стриженые встают со своих сидений на балконе и сваливают через пожарный выход. Какое-то количество народу уходит тоже. Ашу это видно. Джулиан знает, что видно.

– Возврата не будет! – смеется Аш, чуть покачивая головой. – Ни для вас, ни для кого из нас. Рубимся!

«Моя невеста-будетлянка» требовала, чтобы Зандер раскачал свои скудные навыки игры на клавишных, что, по крайней мере, дало повод его упертым поклонникам в первом ряду лишиться чувств. Они пожимают друг дружке руки, когда Зандер откидывает назад сальную копну волос и принимает позу рок-бога, тщась отыскать до-минор.

Аш поет:

– За меня и невесту мою будетлянку впередсмотрящую!

Ненависть к древности в ее глазах кипящая

Я стою с Клио и Пони на общем танцполе. Клио грызет ногти, взгляд ее мечется взад-вперед между сценой и неуклонно рассасывающейся публикой. Люди бросают даже недопитые пластиковые стаканы пива. Пони подбирает один и выпивает.

– Мне больше достанется! – говорит он.

В наш день свадьбы мы надругаемся над целыми мирами

И загрязним старые музеи новыми резкими именами

За сценой кто-то орет. Джулиан не может толком разобрать, что именно, за треском рабочего барабана Тэмми. Там происходит еще и какое-то движение, кто-то пихается и толкается. С их наблюдательного поста у подножия сцены, во рву с охраной Ладлоу видят: это вопят друг на друга Шкура и какой-то усатый дядька.

Семь минут спустя «Моя невеста-будетлянка» заканчивается громким:

– ДАВАЙ! – Аша. Усилки стихают. Быстро гаснет ревер от клавишных Зандера. «Приемлемые» оказываются окруженными мертвой тишиной. В зале по-прежнему еще где-то полторы тысячи человек – смотрят на них остекленевшими глазами.

Аш начинает перемещаться из одного угла сцены в другой. Ладлоу следуют за ним своим объективом. Аш доходит до края, поднимает микрофон, задумывается – а потом качает головой и идет обратно.

Наконец он произносит:

– Пока я рос под Уоррендайтом, мы с отцом ходили в походы в буш. Однажды мы увидели змею. Смертоносную коричневую змею, та лежала прямо поперек нашей тропы. Я замер на месте. А отец не испугался – подобрал палку и прогнал эту змею. Я сказал ему: «Пап, надеюсь, я никогда больше змей не увижу». А он ответил, что, если даже перестать их видеть, они всегда будут рядом. Миллионы змей. Прятаться в траве. Лежать под землей. На берегах каждой реки. Он сказал, что в среднем на каждые пять квадратных метров австралийского