BIG TIME: Все время на свете - Джордан Проссер

– Ты хочешь печатный ответ или настоящий?

– Давай оба, а я напишу тот, что получше.

– Пиши то, из-за чего мы не окажемся в обезьяннике МВП, будь любезен, – встревает Джулиан.

Аш не обращает на него внимания.

– Печатный ответ таков: я стал немного старше. Мне нравится думать, что и немного помудрел. Повидал всякое. Мне расширяли горизонты разные люди и переживания. Думаю, что этот альбом и песни из него – непосредственный отклик на мое нынешнее мировоззрение.

– И как бы ты определил это мировоззрение?

– Вне себя.

Я дотягиваюсь и выключаю диктофон. Излишняя осторожность никогда не помешает.

– А настоящий ответ?

Аш с минуту думает, бросая взгляд в переднюю часть автобуса, где в козырьке Шкуры отражается встречное движение в умирающем свете дня. После чего отвечает:

– Это Б. Все это из-за Б.

– Продолжай.

– Настоящий ответ такой: я думал, что во мне только один альбом. Бля, да я считал, что во мне лишь с полдюжины песен, край. И после того, как мы закончили «Пляжи», ебать-колотить, мне было страшно. Чтобы альбом пошел так успешно, как он пошел? А потом еще рассчитывают, что ты это повторишь? Да я был в ужасе. И потом, ну… потом была Ориана.

Будто по условному сигналу подходит Ориана и усаживается на колени к Ашу. Следующую свою реплику он произносит непосредственно ей, как будто это она берет у него интервью, – но произносит все и в третьем лице, как будто ее тут вообще нет:

– Она открыла мне глаза. Само собой, мне было любопытно, когда я впервые услышал о Б. Но именно она убедила меня его попробовать. В наших отношениях она выкроила такое пространство для меня, чтобы я мог отправляться кое в какие по-настоящему неведомые, новые места. Она знала, что во мне что-то есть такое, что лишь нужно отомкнуть.

– И это отомкнуло Б?

– Бывали дни, когда я выламывался из улета по Б и вспоминал, что видел, как сочиняю новую песню. Поэтому я больше и не думал о том, чтобы сочинить эту песню, – я же ее уже сочинил. Я просто записывал то, что и так уже знал наизусть.

– Но ты же все равно ее сочинил.

– Конечно. Петля, ага? А в другие дни выламывался и – богом клянусь – слова уже были у меня в записной книжке. Как будто я их написал, когда был под воздействием.

– Как ты считаешь, вот эта диссоциация – это отстранение от интеллектуального процесса – сделала музыку более по сути тобой?

– Да. Именно так я б это и выразил. Как только отбрасываешь мысль, удается отбросить и страх, отбросить и эго. И когда все это огибаешь, что остается? Только ты сам. Весь ты. И ничего и никого больше.

Ориана целует его в висок, встает и уходит вперед автобуса, где молча садится за спиной у Шкуры – наблюдать минующее шествие дорожных отражателей.

Я снова включаю диктофон.

– Аш Хуан, – выдаю ему я, – ты не отступишься от тех слов, которые записаны на этой новой пластинке?

Он подается вперед, глаза широко распахнуты и блестят. У Аша ответ готов на всё.

– Эти песни – мои дети, – говорит он. – Я бы с радостью умер за любую из них.

* * *

На границе с Уэйкфилдом автобус останавливается, и по ступенькам в него вшагивают трое патрульных в мундирах и шлемах – сотрудники Министерства внутренних границ и миграции. Мы держим наготове свои карточки удостоверений, а они светят ультрафиолетовыми фонариками нам в глаза. Шкура излагает цель нашей поездки и показывает распечатки переписки между звукозаписывающей компанией и концертной площадкой в Аделаиде. Сотрудники легонько шмонают несколько предметов ручной клади. Роются в спортивной сумке Аша, но зеленым чемоданом Орианы пренебрегают. Она и глазом не моргнет, не поежится. Вообще-то, она им улыбается.

– Этими постелями можно пользоваться только тогда, когда автобус стоит, – говорит один сотрудник.

Ладлоу выскальзывают с верхней койки, откидывая волосы назад.

– Мои извинения. Простите. Сэр.

Сотрудники заканчивают осмотр, отмечая стойку с гитарными чехлами в задней части.

– Вы, народ, что ли, оркестр или как? – фыркает один.

– Они – сами «Приемлемые», – подсказываю я с сознанием важности.

– Никогда про таких не слыхал, – произносит другой сотрудник, когда они вновь выползают на дорогу, оставив на ступеньках грязь.

Как только нас пропускают, снова на трассе почти все на борту удаляются в откидные свои кожаные кресла или в уединение коек. Ориана исправно выдает парфюмерные флакончики, блаженно улыбается, выуживая их из тайного отсека чемодана.

Когда передает один Джулиану, тот шепотом интересуется:

– Откуда ты столько этого вообще берешь?

Шепотом же она отвечает:

– Может, однажды и тебе покажу.

Шкура заканчивает поездку в одиночестве, молча, пока все остальные мы переживаем нахлыв, улет, сощип, высвобождение, складывание космического оригами у себя в мозгах. Мы видим, как перед нами тянутся вечер и ночь – минута за минутой, миля за милей.

6

Когда въезжаешь в Аделаиду, краски меркнут. За много лет сернистый дождь, зародившийся от очистительных заводов вдоль побережья, смыл всю краску со зданий и превратил город в костяно-серый.

Жилье наше – расползшийся квартал обслуживаемых апартаментов на Хиндли-стрит, который раньше был тюрьмой, да и сейчас ощущается как тюрьма. После весьма посредственного завтрака со шведским столом (Аш и Ориана ели свои собственные, заранее приготовленные чашки асаи, Тэмми – дюжину банановых блинчиков, Зандер и Пони налопались бекона с салом, яичницей и круассанами, Джулиан пощипал выпечку, Шкура ел только фрукты, Ладлоу – их обычный завтрак, кашу с медом, я – картофельные оладьи с сосисками, Данте поклевал понемногу всего, а Клио проспала и все пропустила) мы собрались в одной из переговорных мотеля перед настройкой в пять.

Аш раздает сет-лист на вечернее выступление:

1. В конце все алё

2. Выжженная земля

3. Моя невеста-будетлянка

4. Нахуй панику

5. Хорошо с такой проблемой

6. Барабаны войны

7. Сапогом по шее

8. Чудо-юнец

9. Солнечная пушка

10. Люди-марионетки

11. Если не алё, то это не конец

12. Мизантропатопия

Бис 1. Держи вора!!

Бис 2. Семь швов

Увидев это, Джулиан, чей необычайно легкий улет по Б в автобусе накануне вечером показал ему, что́ будет, лишь до слойки с черникой, которую он съел на завтрак, слышимо вздыхает.

Аш идет на опережение и говорит:

– Я знаю, тут упор довольно-таки на «В конце». Но именно поэтому я остановился на таком вот порядке – поставим некоторые более иммерсивные треки с конца альбома в самое начало,