Раб - Дмитрий Лим

призрачный, нереальный пейзаж. Вообще туманы здесь были редкостью. Но, по крайней мере, в пути солнце не будет палить так нещадно. Можно сказать, что день начался удачно.

Несмотря на плохую видимость, в деревне царило оживление. В центре площади, словно гигантские грибы, возвышались две крытые кибитки и три телеги, гружёные товарами. Свёртки серой шерстяной ткани, грубой и тяжёлой, глиняная посуда — всё это было уже прикрыто накидками из старой потёртой кожи, на двух телегах — мешки с корнеплодами. Всё это обещало прибыльную торговлю на ярмарке.

Ормы и местные мужики суетились вокруг, поправляя узлы, перекликаясь с погонщиками и ещё раз осматривая колеса на предмет прочности. Погонщиками ослов были выбраны трое местных, которые сейчас слегка надувались от важности: далеко не все попадали на ярмарку.

Когда проверка закончилась, наступила очередь сопровождения и рабов. Нас в построили в шеренгу, словно скот на продажу. Норк стоял рядом со мной, на его лице сияла почти беззубая улыбка, как у ребенка, получившего долгожданную игрушку.

Я украдкой посмотрел на него и почувствовал укол совести. Я был молод и силён, но погряз в своих мрачных мыслях и страхах, а он, старик, на закате своей жизни всё ещё умел радоваться и надеяться на лучшее.

Наконец, нас погнали к телегам. Тех, кто шёл на продажу, разместили поверх тюков, и это порадовало меня: кто знает, сколько нам идти? Уж лучше Норку на транспорте, чем хреначить пешкарусом до потери сознания. А вот мне, судя по всему, предстоял долгий путь.

Норк устроился поудобнее, стараясь игнорировать тюки, подпирающие худое тело, и посмотрел вокруг. Деревня кипела жизнью. Ормы суетились, кричали, раздавали последние указания. Женщины плакали, прощаясь со своими мужьями, уезжающими на ярмарку. Дети бегали вокруг телег, радуясь общему возбуждению. Вся эта картина одновременно удручала и завораживала. В ней было столько жизни, столько эмоций, несмотря на царившую вокруг жестокость и примитивность.

Дхор же стоял в окружении трёх девиц. Все они, как я понял, принадлежали ему, были его жёнами. Одна казалась самой юной. Её достаточно тонкие черты лица, обрамлённые тёмными косами, выдавали стеснительность и робость. Она держалась чуть поодаль от Дхора, словно боялась нарушить его покой. Вторая выглядела постарше, она спокойно наблюдала за происходящим, время от времени бросая короткие взгляды на Дхора. А вот третья была самой яркой и заметной. Её рыжие волосы развевались на ветру, а звонкий голос то и дело перекрывал общий гул. Она живо обсуждала что-то с Дхором, активно жестикулируя и заливисто смеясь, всячески демонстрируя себя не только мужу, но и всем окружающим.

Вокруг Дхора и его жён вились несколько мальчишек разных возрастов. Старшие, лет шести-семи, старались подражать отцу, хмуря брови и изображая важность. Они уже помогали по хозяйству, перетаскивая мелкий груз и приглядывая за младшими. Мелкие же, едва научившиеся ходить, ползали прямо по земле, не обращая внимания на суету вокруг, то и дело хватая матерей за юбки, пытаясь привлечь внимание.

Особенно мне запомнился один мальчик лет трёх с большими карими глазами и копной тёмных волос. Он сидел прямо на земле, сосредоточенно ковыряясь палочкой в грязи. Его одежда была грязной и местами порванной, но он не замечал этого. Он был увлечён собственным маленьким миром, в котором, вероятно, не было места ни ярмарке, ни отъезду отца, ни плачущим женщинам.

«А вот и подтверждение слов Норка, — подумал я, разглядывая эту семейку. — Странно, что других женатых ормов не вижу…»

Наконец, телеги тронулись, и наша процессия медленно потянулась к частоколу деревни. Норк сидел, улыбаясь во весь рот, я шагал рядом. Он то и дело тыкал меня и показывал на что-то интересное. Я старался отвечать ему улыбкой, хотя в душе меня терзало предчувствие беды. Я не мог отделаться от мысли о Гроте и его злобном взгляде.

* * *

Дорога до ярмарки выдалась долгой и утомительной. Телеги скрипели и тряслись на ухабах, туман развеялся, солнце с полудня безжалостно палило, а пыль, поднимаемая копытами тягловых животных, забивала нос и глаза.

Мы ехали уже третьи сутки, с небольшими остановками на привал, во время которых нам выдавали скудный паёк: кусок чёрствого хлеба и немного воды. Норк, казалось, не замечал неудобств. Он с интересом разглядывал проплывающие мимо пейзажи, рассказывал истории из своей прошлой жизни и делился своими надеждами на будущее. Я сидел рядом с ним, но был погружён в свои мрачные мысли. Предчувствие неприятностей не покидало меня, хотя ещё в первый день Дхор велел мне ехать, а не идти пешком, как остальным рабам сопровождения.

— Как думаешь, Норк, за сколько тебя отдадут? — процедил я сквозь зубы, выплёвывая комки пыли.

— Не знаю, — Норк вздохнул, почёсывая седую бороду. — Может, мешок крупы, а может, и меньше — я ж старый, это все понимают.

— А какова цена рабов?

— Никто не знает, — усмехнулся старик. — Это как получится… и мне, если честно, всё равно. Надеюсь, что найдется добрый хозяин, и я доживу свой век в тепле и сытости.

— А если будет ещё хуже?

Разговор прервал грубый окрик одного из ормов, ехавшего верхом рядом с телегой:

— Эй, вы, чего разболтались? Закрыли рты!

Норк тут же замолк, опасливо оглядываясь на всадника. Я же лишь злобно зыркнул на него исподлобья, но промолчал. Спорить с вооружённым надсмотрщиком было себе дороже.

Вскоре наша процессия встретила группу всадников, ехавших навстречу. Всадники были одеты в добротные кожаные куртки, подбитые мехом, на головах красовались шлемы с наносниками. Впереди ехал крупный мужчина с густой чёрной бородой, за ним следовали четверо вооружённых до зубов воинов. Замыкала процессию крытая телега, запряжённая парой ишаков.

Что именно везли в телеге, было не видно: кузов тщательно задрапирован плотной тканью. Когда процессии поравнялись, бородатый мужчина придержал коня и кивнул нашему старшему, Походному Вождю Дхору. Похоже, они давно знакомы. После чего они немного поговорили.

Я слышал обрывки фраз: «ярмарка», «удачный торг», «обмен», «южан прогнали». Один из всадников, отделившись от группы, подъехал к нашей телеге и внимательно оглядел нас, рабов. Его оценивающий взгляд задержался на мне.

— Этот крепыш почём? — спросил он у Харма, указывая на меня.

— Он не на продажу, — ответил орм, — он помощник.

Всадник хмыкнул, но настаивать не стал. Он перевёл взгляд на Норка, сощурившись, словно прикидывая его стоимость.

— А этот старик? — спросил он, — Что с него толку?

— Не старик, — отмахнулся Харм, — Нормальный рабочий. Если