Государевъ совѣтникъ - Ник Тарасов

— Выбросить, — прошипел он. — Немедленно. Это мусор. Это унижает ваше достоинство.

— Нет, — спокойно ответил Николай. — Этот предмет дорог мне. Он напоминает мне о том, что даже из мусора, генерал, можно создать жизнь. Если есть ум и сердце. А не только устав.

Ламздорф открыл рот, чтобы заорать, но закрыл его. Он увидел глаза воспитанника. В них не было страха. Там был холодный расчет и сталь.

Генерал развернулся на каблуках и вышел, хлопнув дверью так, что штукатурка посыпалась.

Вечером Ванька, мой личный шпион и агент сети «сарафанное радио», принес новости с кухни.

— Лютует генерал, — шептал он, грызя сухарь. — Лакей сказывал, он у себя в кабинете стакан разбил об стену. Орал, что «вытравит эту заразу каленым железом». Что душу из тебя вынет и в ступке разотрет.

Я лишь хмуро усмехнулся, подкидывая угля в топку.

Маятник качнулся. Ламздорф перешел от тактики мелких пакостей к стратегии тотального уничтожения. Отчаянный враг — самый опасный. Он загонит меня в угол, это точно.

Но и я изменился.

Не так давно я был просто попаданцем. Игроком, который проходит квест. Мне было интересно, забавно и в чем-то азартно.

Теперь всё стало иначе.

Я три ночи держал этого пацана за руку, пока Смерть дышала нам в затылок. Я вытащил его. Я вложил часть себя в эту нелепую жестяную птицу.

Это больше не игра. Это личное.

Глава 10

Полигон за Невской заставой представлял собой унылое зрелище, способное вогнать в депрессию даже жизнерадостного спаниеля, не говоря уж о людях. Представьте себе огромный, продуваемый всеми ветрами пустырь, огороженный земляным валом, который, кажется, был насыпан не для защиты от пуль, а чтобы тоска отсюда не расползалась на остальной Петербург.

Ветер здесь был особенный. Он не дул, он совершал насильственные действия сексуального характера. Он забирался под шинель с настойчивостью налогового инспектора, проводящего выездную проверку, и ледяными пальцами пересчитывал ребра. Земля под ногами звенела, как чугун — мёрзлая, бугристая, присыпанная колючей снежной крупой, которая секла лицо не хуже пескоструйного аппарата.

— Отличное утро для упражнений, не находите? — Ламздорф стоял чуть поодаль, закутанный в дорогую шубу с бобровым воротником, и выглядел как сытый упырь, выбравшийся на пикник.

Николай и Михаил, посиневшие от холода, топтались у огневого рубежа. Их носы напоминали перезрелые вишни, а плечи были втянуты так, что эполеты касались ушей.

Я стоял у раскладного стола с принадлежностями, стараясь, чтобы мои пальцы окончательно не потеряли чувствительность. Карл Иванович, моя «крыша» и покровитель, выбил мне эту командировку с боем. Официально я был здесь как «заряжающий», благодаря «ловкости рук при чистке механизмов», как изволил выразиться Николай. Неофициально — я был его секундантом в дуэли против собственного воспитателя.

— Приступайте к заряжанию, — лениво бросил Ламздорф, махнув перчаткой в сторону стола, где в бархатных ложементах лежали пистолеты.

Я подошел к столу. Рядом переминался с ноги на ногу Савва, которого взяли таскать тяжелую коробку с патронами. Он шмыгал носом и смотрел на генерала с той смесью страха и ненависти, которая обычно бывает у крепостных перед поркой.

Я взял первый пистолет. Тяжелый, длинноствольный, дуэльный гарнитур. Оружие благородное. Холодная сталь обожгла кожу.

— Для младшего князя, — буркнул я себе под нос, проверяя механизм.

Идеально. Смазан, курок ходит мягко, как по маслу. Ствол чистый. Я быстро забил заряд, пыж, пулю. Всё штатно.

Я отложил его и потянулся ко второму пистолету. Тому, что предназначался Николаю.

Ламздорф лично отбирал оружие утром. Я видел, как он перебирал стволы в оружейной, откладывая одни и хмыкая над другими.

Я взял пистолет в руки. Внешне — такой же. Немного потертая насечка на рукояти, темное дерево, благородная патина времени. Но стоило мне взять его на вес, как внутренний гироскоп тревожно дзынькнул.

Баланс был чуть иным.

Я поднес оружие к глазам, делая вид, что сдуваю пылинку с кремневого замка.

— Ах ты ж сука… — выдохнул я едва слышно. Савва дернулся, испуганно косясь на меня.

Это была не пылинка. Это был «баг» в железе. Хардверная проблема, созданная намеренно.

Ось ствола была смещена. Едва заметно, на доли миллиметра, но она уходила вправо относительно прицельной планки. Дефект посадки или результат падения в далеком прошлом — неважно. Важно то, что на дистанции в десять шагов пуля уйдет в «молоко» сантиметров на двадцать. А на двадцати шагах — можно хоть в слона стрелять, не попадешь.

Я скосил глаза на Ламздорфа. Генерал стоял метрах в двадцати, сложив руки на груди. Он улыбался. Это была улыбка режиссера, который уже утвердил сценарий провала, раздал роли и теперь ждет, когда бездарный актер выйдет на сцену, чтобы опозориться под софитами.

Он хотел снова смешать Николая с грязью. Показать: «Смотрите, он мажет! Он не способен попасть даже в сарай!». Это была психологическая атака. Если ты раз за разом промахиваешься, ты начинаешь сомневаться не в оружии, а в себе. Ламздорф бил по самооценке.

У меня было секунд десять. Может, пятнадцать, пока генерал наслаждается предвкушением.

— Чего копаешься, немец? — зашептал Савва, видя, что я замер над столом. — Давай скорей, барин ждёт. Замерзнут, осерчают…

— Тихо, Савва. Операция на открытом сердце.

Я действовал на рефлексах. Мозг отключил эмоции, оставив только сухую калькуляцию движений. Хирургия. Минимально инвазивное вмешательство.

На столе, среди ветоши и банок с маслом, валялись лучины для розжига фитилей. Я мгновенно отломил крошечный кусочек. Щепка. Мусор.

Ноготь большого пальца сработал как стамеска. Я обточил щепку, превращая её в тончайший клин. Микронная толщина. Почти прозрачная пластинка древесины.

Восемь секунд.

Я не поднимал головы, чувствуя, как тяжелый, свинцовый взгляд генерала сверлит мне затылок. Если он заметит — мне конец. Это саботаж. Порча казенного имущества. Каторга.

Семь.

Я незаметно нажал на фиксатор ствола, чуть приподнимая его в ложе. Образовалась щель. Микроскопический зазор.

Шесть.

В левой руке я сжимал кусочек воска — каплю, которую сковырнул с печати на коробке с патронами еще минуту назад. Я грел его дыханием, катая между пальцами. Он стал мягким, податливым.

Пять.

Я вложил щепку-клинышек между стволом и деревом ложа, с левой стороны. Компенсация. Если ствол смотрит вправо, надо его искусственно «отжать» влево. Грубая механика, но на один выстрел хватит.

Четыре.

Щепка