Государевъ совѣтникъ - Ник Тарасов

Когда мы отошли достаточно далеко, я тихо сказал:

— Спасибо, Ваше Высочество. Вы рисковали всем.

Он посмотрел на меня. В его глазах уже не было того льда. Там была усталость и… надежда.

— Ты моя армия, Максим. А полководец свою армию не бросает. И еще… — он криво усмехнулся. — Я соврал. И про тосты тоже. Я ничего не знаю. Но я знал, что он испугается.

Я поперхнулся воздухом.

— Блеф?

— Ты же сам учил. Асимметричный ответ.

Я посмотрел на этого четырнадцатилетнего стратега и понял: мы победим. Не можем не победить.

Глава 9

Враг пришел не с той стороны, откуда я ждал. Я готовился к интригам Ламздорфа, к косым взглядам придворных, к проверкам Тайной полиции. Я укреплял периметр, строил ментальные брустверы и минировал подходы логикой. Но Беда плевать хотела на мои фортификации. Она не присылает уведомление в Outlook и не стучится в дверь с ордером.

Она пришла ночью. Тихо, подло, через микроскопическую брешь в иммунитете.

Я дремал у печи, прикидывая очередное техническое безумие для этого века, когда дверь в котельную распахнулась. На пороге стоял Ванька. Его лицо в дрожащем свете лучины казалось маской из белой глины, а глаза были размером с блюдца.

— Немец… — выдохнул он, и голос у него сорвался на петушиный визг. — Беда! Барин помирает!

Меня подбросило, как пружиной.

— Кто⁈

— Николай Павлович! — Ванька затрясся, размазывая сопли по щекам. — Горит весь! Жар такой, что аж рука не терпит! Кровью кашляет, Максим! Совсем плохой, мечется, матушку зовет…

«Кровью кашляет».

Эти два слова ударили меня под дых с силой парового молота. Туберкулез? Чахотка? Нет, слишком быстро. Пневмония? Возможно. Но кровь…

В моем мозгу мгновенно вспыхнула красная аварийная лампа. Кровь — это не болезнь. Это «лечение». Я знал, кто сейчас там, наверху. Лейб-медик Яков Васильевич Виллие. Шотландский мясник с дипломом, который свято верил, что любую хворь можно изгнать, если выпустить из пациента пару литров «дурной жидкости» и накормить его тяжелыми металлами.

— Когда врач пришел? — рявкнул я, хватая Ваньку за грудки.

— Да час уж как! Жгут вязали, ланцет готовили…

Час. Целый час этот коновал убивал мальчишку по всем правилам передовой науки 1810 года. Кровопускание при высокой температуре — это не лечение. Это контрольный выстрел. Это как форматнуть жесткий диск серверу, когда он и так висит под DDoS-атакой. Организму нужны ресурсы для борьбы, лейкоциты, кислород, а его обескровливают, лишая последних сил.

— Черт… Черт!

Я отшвырнул Ваньку в сторону и метнулся к стене, где за кучей угля прятался узкий технический лаз. Тот самый, через который мы с Николаем планировали пустить трос лифта, а потом бегали в библиотеку. Сейчас этот ход, темный, узкий, провонявший вековой пылью и мышиным дерьмом, казался мне единственной артерией, соединяющей жизнь и смерть.

Я лез, обдирая локти о кирпичную кладку, задыхаясь от пыли. В голове билась одна мысль: только бы не поздно. Только бы не успели накачать его ртутью. Каломель! Сладкая, белая смерть, от которой выпадают зубы и отказывают почки, но которую местные эскулапы сыпали как сахарную пудру.

Вынырнув в коридоре, я метнулся на кухню. Выпросив в ультимативной форме все, что мне было нужно, я нырнул обратно в лаз.

Следующая остановка — за портьерой в княжеских покоях.

Меня встретила стена жара.

Комната напоминала филиал преисподней, оборудованный под сауну. Воздух был густой и спёртый. Пахло камфорой, уксусом, несвежим бельем, потом и тем сладковатым, тошнотворным запахом болезни, который ни с чем не спутаешь. Дышать было нечем. Окна наглухо законопачены, шторы задернуты, камин раскочегарен так, что изразцы трещали.

Они его варили заживо.

Лампа на столике была прикручена, создавая болезненный полумрак. На кровати, под грудой пуховых одеял, билось маленькое тело.

Я никого не увидел рядом. Виллие, видимо, уже сделал свое черное дело и удалился писать отчет или спать, оставив пациента на попечение сиделки.

Какая-то баба в чепце чуть поодаль дремала в кресле, уронив голову на грудь.

Я шагнул к кровати.

Николай был страшен. Лицо багровое, покрытое испариной, губы сухие, потрескавшиеся, в корке запекшейся крови. На сгибе локтя — свежая повязка, пропитавшаяся алым. Кровопускание состоялось. На груди, судя по запаху горчицы и стону, который вырывался из него при каждом вдохе, лежали горчичники. Кожа там, наверное, уже слезла лоскутами.

Он метался. Его руки, тонкие, мальчишеские, с обкусанными ногтями, царапали простыню, пытаясь ухватиться за реальность, которая ускользала.

— Колонны… — хрипел он в бреду. — Фланг… Обойдут… Максим, где бруствер?.. Мама…

Меня затрясло от ярости. Они убивали его. «Научно», с лучшими намерениями.

Я рванул к окну.

— Стоять! — заорала проснувшаяся сиделка, увидев, как я тянусь к шпингалету. — Ты кто⁈ Куда⁈ Застудишь! Убьешь сиятельство!

Она кинулась на меня, пытаясь закрыть окно своим телом. Глупая, перепуганная курица, выполняющая преступные инструкции.

— Прочь, — прорычал я. В этот момент во мне не было ничего от интеллигентного попаданца. Во мне проснулся берсерк.

Я отодвинул её в сторону с деликатностью бульдозера. Не ударил, просто сместил вектор силы так, что она отлетела в кресло.

Рывок. Форточка со скрипом открылась.

В затхлую, пропитанную болезнью комнату ворвался поток ледяного, колючего, но такого живительного воздуха. Свежесть ударила в ноздри как нашатырь. Кислород. Топливо жизни.

— Ты что творишь, ирод⁈ — завыла баба. — Я стражу позову!

— Зови, — бросил я, не оборачиваясь. — Но если ты сейчас же не заткнешься и не начнешь мне помогать, я скажу Ламздорфу, что ты спала, пока князь задыхался. И он тебя запорет.

Угроза подействовала. Слово «запорет» — универсальный мотиватор этой эпохи. Она осеклась, сжалась.

— Тазы давай, — скомандовал я. — С водой. Быстро.

— Зачем? — пискнула она.

— Увлажнять будем. Легкие ему сжечь хотите этим суховеем?

Сухой воздух при сорокаградусном жаре — это наждак для бронхов. Слизистые пересыхают, перестают бороться с инфекцией. Мне нужна была влажность. Тропики, а не Сахара.

Я расставил наполненные водой тазы вокруг камина. Вода начала испаряться, насыщая воздух влагой. Дышать стало легче уже через десяток минут.

Затем я кинулся к чайному столику. Кувшин с водой. Теплый. Отлично.

Я достал из кармана бумажный сверток. Липа и ромашка. Те самые, что выпросил на кухне. Природные антисептики и потогонное.

Я заварил травы прямо в чашке, накрыв блюдцем.

Подошел к кровати.

От Николая