Смерть призрака - Марджери Аллингем
– Здесь он будет смотреться очень мило, – сказал он. – Свет хороший и интересный. Думаю, я вставлю его в рамку и повешу, если ты не возражаешь, дорогая.
– Я не хочу, чтобы он там висел, Уильям! – резко возразила его жена. – Я потратила много сил на эту комнату. Здесь я принимаю своих учеников, и для меня важно, чтобы она оставалась такой, какая есть.
Высказавшись в столь категоричной форме, миссис Поттер почувствовала облегчение. Более того, вопрос об оформлении комнаты был давним яблоком раздора между супругами, и она гордилась, что никогда не позволяла мужу подавлять ее личность. И ей ни разу не пришло в голову, что подобные действия совершенно излишни.
Обычно мистер Поттер сдавался без борьбы, но сегодня он был разгорячен своей победой над камнем и воодушевлен успехом.
– Но, дорогая, некоторым людям нравятся мои работы, – вкрадчиво забормотал он. – Возможно, кто-то зайдет, увидит литографию и захочет купить. Герцог Кейтнесский приобрел один оттиск, помнишь? Он ему понравился.
– Уильям, прекрати! Я этого не вынесу! – Тон миссис Поттер был таким истеричным и настолько ей не подходящим, что ее муж замолчал и взглянул на нее, в недоумении разинув рот.
Остаток завтрака прошел в тишине, а затем мистер Поттер побрел обратно в сарай, унося свой драгоценный оттиск и погрузившись в свое всегдашнее подавленное состояние.
Без четверти десять он отправился в школу, и, глядя на его неопрятную несчастную фигуру, выходящую из садовой калитки, его тонкие волосы, выбившиеся из-под шляпы, и коричневые бумажные свертки с рисунками, зажатые под мышкой, миссис Поттер прикинула, что не увидит его до семи часов вечера. Она равнодушно помахала ему рукой.
Если бы ей сказали, что она вообще больше никогда не увидит мужа, вряд ли ее прощание было бы более сердечным. С точки зрения жены, мистер Поттер был невыносимым человеком.
Билетами для выставки акварелей, цыганскими рисунками, а также кое-какими домашними делами миссис Поттер занималась до часу дня, то есть до того момента, как пришла пора отправиться к Фреду Ренни за свинцовыми белилами.
Та часть переоборудованного каретного сарая, где до сих пор готовились секретные краски Лафкадио, во многом напоминала лабораторию алхимика. Фред Ренни не был химиком и выполнял свою работу в причудливой упрощенной манере, которой научился у мастера.
В помещении царил неописуемый беспорядок, и вероятность того, что какой-нибудь вор сумеет похитить формулу красок, была смехотворно мала. Только Ренни прекрасно разбирался в содержимом захламленных столов и лавок, где яд, съестное и драгоценные краски чистого цвета хранились в небольших свертках из грязной коричневой бумаги. Ряды старых банок из-под варенья содержали ценные смеси, и повсюду стоял тяжелый запах растворителя.
Фред Ренни был за работой; он поднял голову и, увидев Клэр, усмехнулся. Ренни не любил эту женщину. Он считал ее не в меру любопытной и назойливой и подозревал, что она пытается купить у него краску дешевле себестоимости, что, в общем-то, вполне соответствовало правде. Он был неотесанным человеком, обладал примитивным чувством юмора, и миссис Поттер недолюбливала его за то, что он не проявлял к ней никакого почтения и обращался как с равной.
Прежде чем хозяин мастерской смог добраться до большого пресса в дальнем конце комнаты, где хранились готовые изделия, и достать свинцовые белила, ему пришлось передвинуть кое-какую мебель.
Как только он повернулся спиной, миссис Поттер подошла к его рабочему столу и принялась разглядывать разложенные на нем принадлежности – не потому, что ей это было особенно интересно, а потому, что у нее была привычка подглядывать за чужой работой. В самом деле, ее движения были машинальны, а мысли находились очень далеко, все еще поглощенные хранимой ею ошеломляющей тайной, поэтому она вздрогнула, придя в себя и обнаружив, что Фред Ренни протягивает ей большой коричневый бумажный пакет, полный белого порошка. За пакетом она увидела его злобно ухмыляющуюся физиономию кокни.
– Возьми щепотку, – ляпнул он.
– Что это? – спросила она, несколько опешив от такой фамильярности.
– Мышьяк. – Фред Ренни загоготал так, что его самого чуть не стошнило.
Он дал ей свинцовые белила, проявил твердость в их обычном споре о цене, а когда она ушла, поздравил себя с тем, что ему удалось осадить ее за излишнее любопытство.
У миссис Поттер почти не осталось времени на обед. Едва она вернулась от Ренни, позвонили из магазина на Черч-стрит, где продавались ее рисунки тушью, а затем она провела целый час, упаковывая, выставляя цену и отправляя заказ на вышитые столовые салфетки.
Когда она пришла домой и забрала у Ренни посылку с деревянными гравюрами от Салмона, оставалось всего пятнадцать минут до прихода мисс Каннингем. Наскоро приготовив себе чашку супа «Боврил», Клэр устроилась у окна в студии, чтобы подкрепиться. Впервые после завтрака у нее выдалась спокойная минутка, но даже сейчас женщина поймала себя на мысли, что теряет время.
Раньше миссис Поттер с удовольствием позволяла себе поразмышлять о разных приятных пустяках, но в последнее время она старалась не думать вообще. Всякий раз, когда она давала волю своим мыслям, они возвращались к той единственной теме, которая была для нее под запретом, к тому, о чем она не смела думать, к той невообразимой, неслыханной катастрофе, которая обрушилась на нее и по сравнению с которой все, что ее интересовало ранее, сделалось ничтожным.
С чувством облегчения Клэр услышала стук щеколды на садовой калитке и шаркающие шаги мисс Флоренс Каннингем по брусчатке. Убрав пустую чашку с глаз долой и нацепив свою бодрую профессиональную улыбку, миссис Поттер поднялась, чтобы встретить гостью.
Мисс Каннингем являлась прекрасной представительницей женщин определенного типа. Она была пухленькой, благовоспитанной дамой в возрасте и на удивление бездарной. Ее твидовое пальто и юбка, шелковая блузка и широкополая шляпа могли бы принадлежать любой провинциальной школьной учительнице. У нее имелись собственные деньги и неуемная страсть к рисованию акварелью.
Внешне она производила не лучшее впечатление. Ее голубые глаза были посажены чересчур близко к переносице, а рот так густо окружен кисетными морщинками, что казалось, будто ее губы стянуты ниткой. У нее имелась привычка раз в две недели приносить свои эскизы миссис Поттер для критики и совета. В данный момент этих эскизов у нее накопилась целая папка, поскольку мисс Каннингем только что вернулась из поездки по окрестностям Рая, где только и делала, что рисовала.
– Чудесная погода, – произнесла она слабым, чуть жеманным голосом. – Я рисовала без остановки. Там такие удивительные оттенки цветов. Нас собралось довольно много.
Миссис Поттер внезапно почувствовала себя настолько бессильной, чего с
