Смерть призрака - Марджери Аллингем
– Ему вздумалось купить ценную картину по дешевке, чтобы преподнести ее в дар художественной галерее какого-нибудь скверного городишки, жителей которого, миллион голодающих жителей, он надеется представлять в парламенте. Этим показным подарком он намеревается произвести впечатление на малообразованных снобов из местного городского совета, в то время как дрожащие от голода и холода дети бедняков, которые платят налоги и пошлины, вообще не интересуются картинами. Им нужна еда. Знаете, что я собираюсь сделать с этими пятнадцатью сотнями фунтов, Белль? Я куплю автомобиль. Конкурент этого болвана в Парламенте владеет фабрикой, на которой работают сотни и тысячи людей. Я куплю одну из его машин, и деньги, которые мой клиент-идиот должен был потратить на бедных детей своего избирательного округа, в конце концов вернутся к ним, да еще и с картиной.
Он закончил свое выступление, выразительно вскинув руку.
Тишину, последовавшую за этим несколько неожиданным аргументом, нарушил совершенно нелепый и смехотворный возглас донны Беатриче:
– Правильно, Макс! Я полностью согласна с вами. Слишком многие воображают, что разбираются в искусстве.
Белль подняла брови.
– Мне кажется, – сказала она, – два минуса дали плюс, а вдобавок еще и очень дорогой автомобиль.
Молчал один только мистер Кэмпион. Он осмыслял только что услышанные факты и сопоставлял их с беседой, свидетелем которой оказался в галерее Салмона. Ему казалось, что он стоит на пороге весьма поразительного и важного открытия.
Вскоре они с Максом вместе покинули дом и направились по Кресент к стоянке такси на железнодорожном мосту. Шел дождь, и было необычно темно для этого времени года. Макс, казалось, находился в приподнятом настроении. Он весело и беспечно шагал рядом. Его огромная черная шляпа сидела под углом, а ее поля были настолько широки, что Кэмпион, возвышавшийся над ним, не мог разглядеть лица Макса под их тенью.
– Какая все-таки память у стариков! – заметил Макс. – И какое совпадение! Удивительно, не правда ли? Весьма поучительный вечер.
Кэмпион напряженно размышлял. Мысль, не дававшая ему покоя с тех пор, как он вышел из галереи Салмона и свернул на Бонд-стрит, внезапно обрела ясность, и, осознав ее смысл, он почувствовал, как непривычная дрожь пробежала по спине.
Вот что он подсознательно заметил в галерее Салмона – отдаленное, но безошибочное сходство между баснями, которыми Макс потчевал политика, и его признанием инспектору Оутсу.
Помимо очевидной разницы в эмоциональном тоне, совпадения были просто поразительные: мнимая искренность, экстравагантность, совершеннейшее бесстрашие, уверенная победа. Поскольку сегодня Кэмпион услышал другую сторону эпизода с продажей картины, одна мысль захватила и озадачила его. Что, если и у признания была другая сторона? Что, если оно тоже было проявлением высшей степени коварства?
Кэмпион взглянул на человека, шагающего рядом по пустынной лондонской улице, и испытал неприятное физическое ощущение, о котором так метко говорят «кровь стынет в жилах». Чем больше он думал об этом, тем яснее становилась картина. Инспектор слишком поспешно сбросил со счетов признание Макса. Это было признание истеричного и претенциозного эгоцентрика, каким Макс казался на первый взгляд и каким инспектор считал его до сих пор.
Мистер Кэмпион теперь знал больше, чем инспектор. Он знал, что Макс – вовсе не жалкий идиот; более того, по всей вероятности, он принадлежал к одним из тех странных, слегка извращенных умов, которые не просто выбирают рискованный путь, но и закрывают глаза не только на опасность, но и на правду. Как теперь понял Кэмпион, признание Макса вполне могло быть вдвойне изобретательной ложью, а если так, то за ним скрывается ужасающая правда.
В этот момент его отвлекло от размышлений такси, остановившееся рядом с ними, и заботливый вопрос Фустиана, не нужно ли подвезти.
Кэмпион, отказавшись, попрощался. Макс сел в машину и уехал. Мистер Кэмпион стоял под дождем, внезапно пораженный не иначе как самым настоящим откровением, и смотрел вслед такси, пока оно не скрылось из виду.
В такси Макс снял шляпу и, откинувшись на спинку сиденья, рассмеялся. Некоторое время он наслаждался собственной находчивостью, но вскоре нахмурился, и его блестящие черные глазки сузились.
Он думал о миссис Поттер.
Глава 11
Перед фактом
В четверг утром, в день своей смерти, миссис Поттер проснулась чуть раньше, чем обычно, потому что у нее было очень много дел.
Она встала с кровати, днем служившей диваном, и на минуту задумалась. Ее ночную рубашку, скопированную с рисунка фигуры, изображенной на греческой тарелке, дополняла чересчур теплая и уродливая кофта, закрывавшая шею и руки, которые льняные драпировки рубашки оставляли открытыми. Пепельные волосы Клэр Поттер были взъерошены, лицо – белое как мел, а на лбу пролегли тревожные морщины. Она плохо спала.
Мистер Поттер встал раньше и уже удалился в сарайчик с односкатной крышей за судомойкой, где шлифовал камни и печатал свои литографии. Его никто не побеспокоит, по крайней мере, еще час.
В студии гулял постоянный сквозняк и было не очень уютно, так что атмосфера нарочитой оригинальности производила довольно тоскливое впечатление. Бутылки кьянти и шабли с римским орнаментом в качестве декора напоминали не столько vie-de-bohème[15], сколько сцену для любительской постановки «Трильби», а романтические поделки и живописная нищета, столь прекрасные в юности, в зрелые годы просто-напросто удручали.
Клэр Поттер поспешно переоделась в рабочий халат. В тот день Уильям должен был ехать в Блейкингем, в школу в Челмсфорде, которая оказалась достаточно лояльной, чтобы нанять его в качестве приглашенного преподавателя изобразительных искусств. Ему нужно было «отбыть» вовремя.
В попытке отделаться от одной важной и пугающей мысли, которая преследовала ее и днем и ночью вот уже три недели, миссис Поттер заставила себя думать о предстоящих делах. В Комитет распространения следовало отослать билеты на выставку акварелей Римской гильдии. Затем оценить работы Клуба цыганского рисунка и на обратной стороне каждой из них наскоро набросать критические замечания, буквально по несколько слов: «Сочетание оттенков! Внимательнее!» или «Опять грязная заливка! Избегайте виридиана». Клэр Поттер относилась к этому весьма серьезно, и, поскольку ее услуги оплачивались, это делало ей честь и почти оправдывало затраченное время.
Когда кровать была застелена полосатым домотканым покрывалом, а подушки заправлены в свои дневные наволочки и сложены с одной стороны, чтобы придать комнате яркую нотку, миссис Поттер совершила свой утренний туалет у раковины в судомойне. Никогда не разделяя идеалы противников чистоты, она совершала омовение со всей тщательностью, в завершение присыпав лицо рисовой пудрой, которую упаковывала сама и иногда продавала в красивых, расписанных вручную коробочках.
Она двигалась ловко и методично
