Письма из тишины - Роми Хаусманн

Роми Хаусманн

Письма из тишины

Человек выбирает зло не потому, что хочет зла; он ошибочно принимает его за добро, которое ищет.

Мэри Шелли

Himmelerdenblau by Romy Hausmann © 2025 by Penguin Verlag, a division of Penguin Random House Verlagsgruppe GmbH, München, Germany

© Зубарева А., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательство Эксмо», 2026

* * *

Однажды, давным-давно, жила-была рыбка, которая по ошибке заплыла в глубокую темную пещеру в Мексиканском заливе. Эта ошибка должна была стоить рыбке жизни, но бедняжка выжила. Она приспособилась – к холоду, к темноте. Она все меньше полагалась на зрение и все больше – на другие чувства. Неудивительно, что со временем рыбка изменилась.

Сначала исчезла окраска. Потом атрофировалась сетчатка. Глаза перестали развиваться, а потом и вовсе исчезли. Теперь рыбка слепа. Уродлива.

Но она выжила. Несмотря ни на что. Она стала такой, какой ее вынудила стать природа.

Интересно, что было бы, если б рыбке удалось вырваться из глубокой черной пещеры и выплыть на поверхность? Почувствовала бы она свет? Тепло? Смогла бы со временем к ним привыкнуть? Вернулись бы к ней глаза – и зрение? Или она бы…

Я замираю. Чужая рука уверенно ложится мне на плечо – и возвращает в реальность. Глубоко вдыхаю, пытаясь унять дрожь в пальцах.

– Позволь ему обрести покой, – звучит как приказ.

Я понимаю, что сейчас лучше подчиниться. Но все равно… хочу попробовать прощупать почву. Должна попробовать.

– Слушай… может, посмотришь в выходные, что там со светильником? – спрашиваю тихо, глядя на потолок, из которого торчат два оголенных провода, похожих на засохшие мертвые побеги.

– Посмотрим, – слышу в ответ.

Рука у меня на плече сжимается чуть крепче – как напоминание о том, что поставлено на карту. Я опускаю пальцы на клавиши и начинаю печатать.

«Ты должен перестать меня искать».

И мысленно добавляю: «Все равно ты меня не найдешь – здесь, в моей глубокой темной пещере».

1

Сценарий

Десять дней назад

ТЕО

Щелк – и что-то переключается у меня в голове. Щелк – как старый тумблер. Загорается свет, и я понимаю, что сижу на стуле. Но я на него не садился. Вокруг – белые стены. Передо мной этот, как его там… Стол, вроде бы из вишни, а может, из красного дерева. Слева окно. Солнце. В воздухе танцует пыль. Не думай о деталях, Тео. Детали только отвлекают. От него. От мужчины. Худой, кожа серая, нос как у петуха. На нем белый халат. Я ощупываю свою грудь, смотрю вниз. На мне рубашка и вязаный кардиган. Где же халат? Да, на нем – мой халат.

– Тео…

Он знает мое имя. Откуда? Что, черт возьми, происходит? Я резко встаю – стул накреняется. Я точно помню, что не садился. Мужчина подскакивает и успевает подхватить стул прежде, чем тот упадет.

– Всё в порядке, – говорит он. Его голос спокойный и монотонный, словно анестезия в звуковой форме.

Я хватаюсь за голову – она гудит. Препарат из десяти букв: суфентанил. C22H30N2O2S. Синтетический опиоид. Самый сильный из разрешенных в медицине. Регистрационный номер: 641–081–8. Теперь понятно. Он меня накачал. Накачал и усадил на этот чертов стул. Надо бежать. Немедленно.

Бросаюсь к выходу, но он, прихрамывая, догоняет меня у самой двери.

– Видишь? – говорит. Как будто что-то доказывает. Только я не понимаю, что именно. Я его не знаю. Он чужой. Нет… не совсем. Он – смазанное ощущение. Он – боль.

– Пожалуйста… – Тянусь к дверной ручке. – У меня есть жена. Вера. Она ждет меня к ужину.

Он осторожно касается моего плеча, медленно качает головой и все тем же ровным голосом говорит:

– Вера не ждет тебя, Тео. Она умерла. Четыре года назад.

– Умерла… – повторяю хрипло. Пытаюсь вспомнить какое-нибудь оскорбление, но по щекам уже текут слезы. Ублюдок. Вспомнил. Я злюсь на себя за то, что не вспомнил раньше.

Худой мужчина с носом как у петуха – это Клаус, Клаус Деллард. Мнит себя корифеем в области неврологии и психиатрии. А на деле – обычный ублюдок. Самодовольный болван.

Вместо того чтобы оставить меня в покое, он позвонил Софии. Она приехала за мной, будто мать, забирающая нерадивого сына из кабинета директора. «Прости, Клаус. Видимо, сегодня у него один из плохих дней. Хорошо, Клаус. Я о нем позабочусь, Клаус».

Клаус… тьфу.

– Может, ты все-таки сам сел на тот стул? – говорит она сейчас. – Ты ведь был на приеме. На приемах обычно садятся. Это нормально.

Я фыркаю. Лучше б она вообще не приезжала. Мне семьдесят четыре года, я могу поехать на автобусе. Любой дурак может. Как бы еще я добрался до клиники?

– Пап?

– Что этот кретин про меня наплел?

– Клаус? Ничего. Никто ничего про тебя не говорил.

– Не ври, София.

Наверняка и о Вере говорил. Можно подумать, я и сам не знаю, что она умерла. Можно подумать, меня там не было и я не держал ее за руку. А слова о том, будто она ждет меня к ужину, – просто оговорка. Сейчас день, 12:43 – смотрю на часы в машине Софии. Я хотел сказать «к обеду». К обеду, не ужину.

– Мне позвонили из регистратуры и спросили, не могу ли я тебя забрать. Вот и всё, пап. Правда, – говорит София.

Косой взгляд и эта ее дежурная улыбочка, которая должна меня подбодрить. Ненавижу, когда она так улыбается.

– Наверняка он опять что-нибудь тебе…

– Пап, ну хватит. Ты все время был рядом. Когда бы он успел мне что-то сказать?

Смотрю на нее. Она похожа на Веру в молодости, только… более жесткая. Черты лица резче, между бровей глубокая складка. Цвет волос другой. Ужасный, к слову.

Я считаю. Сейчас Софии должно быть тридцать четыре года – столько было Вере, когда она родилась. 2876 граммов, 47 сантиметров. Крохотная, как червячок. Ха! А еще утверждают, что у меня с памятью плохо…

Нужно выяснить, говорит ли София правду. Уверен: если Деллард и правда вбил ей в голову, что я забыл о смерти ее матери, она не сумеет это скрыть. Это будет тест. Да. Я устрою ей проверку.

– Твоя мать… – говорю и замолкаю. Жду ее реакции.

– Что с ней?