Флоренций и прокаженный огонь - Йана Бориз
Они наконец зашли в дом. Зинаида Евграфовна хотела снова засесть за трапезу, но Флоренций уподобился домашнему деспоту: категорически отверг ее планы на воскресное чаепитие до полуночи, сославшись на необходимость приготовить экземпляры для будущей заказчицы. Он и в самом деле хотел порисовать и, главное, полистать свои папки с работами маэстро. Оттуда черпалось вдохновение. От первого разговора будет зависеть, насколько легко воплотится незнакомая пока Леокадия Севастьянна в столетний дуб. Лучше, чтобы она выбрала позу с руками по швам или сложенными на груди. Тогда можно взять ствол поуже, но только для стоящей фигуры. Для сидящей все равно придется брать толстенный и много обрубать. Это нестрашно, просто можно промахнуться. Значит, работа займет больше времени и больше сил. Учитывая, что срок тоже обусловится заранее, стоящая выигрывала. Зато сидящая могла покрасоваться складками платья – это большое преимущество круглой скульптуры перед прочими плоскими изображениями. Сам Флоренций такого не любил – в одежде терялась сущность, – но дамам всегда нравилось ненастоящее, поэтому не резон сбрасывать со счетов.
До скорого сна он так и не успел проголодаться. Изрисованные углем листы легли пачкой на край рабочего стола, он задул свечи, пошире распахнул окно, надеясь приманить ночную свежесть, пусть и с комарами. Улегшись, Флоренций постарался забыть про дорогой сюрприз с Леокадией Севастьянной, чтобы не перегореть и вернуться к ней утром с новыми прекрасными решениями. Вместо того чтобы проворачивать в голове нежданно забрезживший заказ, он вернулся к разговорам за столом. Более всех, конечно, занимал несчастный Обуховский. Потом из-за его спины выглянул противный исправник Кирилл Потапыч, погрозил толстым пальцем, но это уже был сон.
Глава 6
С понедельника Флоренций назначил себя совершенно здоровым. Он наметил просыпаться на заре, обливаться колодезной водой, прогуливаться по саду и уделять по два часа обязательным утренним этюдам. В хорошую погоду вместо обливаний предписывалось плавание, в плохую – гимнастические экзерсисы с последующим обтиранием. Этюдам долженствовало выполняться акварелями, тушью или маслом, так потихоньку-помаленьку разовьется и живописный навык. Если уж предстояло тут кваситься, так пусть с пользой.
В ожидании госпожи Аргамаковой он ускорился с переделками в мастерской. Погоды стояли сухие и располагали к усердным трудам, поэтому реновация быстро и безболезненно приближалась к концу. Во вторник Зинаида Евграфовна куда-то ездила, возвращалась усталая, с загадочным лицом. Намаявшийся за день воспитанник не находил сил и желания тревожить ее расспросами. Проведя два дня в суете, он уже отчаялся касательно заказчицы, но в среду утром верховой мальчишка доставил от нее записку.
«Высокочтимый господин Флоренций Аникеич! Будучи загодя соблазнена вашим талантом, намереваюсь прибыть с визитом нынче после двух. Если не побрезгуете моим не столь юным и пригожим обликом, с радостью закажу ваятельный портрет для украшения собственных покоев. Искренне преданная вам Леокадия Аргамакова».
Внизу стоял витиеватый автограф и приписка, дескать, кланяйтесь дражайшей Зинаиде Евграфовне. Отменно деловой тон – браво! Уверенная рука – ровные строчки, единообразный наклон. Не слишком мелко, но и не по-крестьянски крупно. Буква ф выходила кривой, левая часть напоминала толстую картофелину, а правая – мелкую горошину. Р выступала за обрез, делаясь почти прописной, верхушка л не колола острием, а ласково закруглялась кривым холмиком, притом в м подобного не наблюдалось. В н перекладина выступала слева копьем, в к верхняя веточка наделялась кокетливой точкой. Прописные не выпендривались, как это принято у салонных красавиц. В целом почерк благообразный и без модных излишеств. Отлично!
Леокадия Севастьянна прибыла в новенькой коляске, которой правила сама. Для этого она надела на ручки черные кожаные перчатки, которые забыла по приезде снять, и долго смеялась над своей оплошностью. И в самом деле – они донельзя выбивались из ее кремового гардероба. Потом уже избавилась от них, и все встало на положенные места.
Заказчица оказалась в меру корпулентной, бисквитной, чуть ниже среднего дамского роста. Ее талия еще вполне могла служить образцом Рубенсу, но уже не годилась для Рафаэля. Судя по пропорциям подбитой фестонами юбки, ноги были коротковаты, зато полноватые белейшие руки отменно хороши. Это открылось уже в доме, когда гостья позволила принять с себя плащ. Тогда же получилось разглядеть и лицо, до того скрытое полями шляпки. Его вылепили несимметричным, с заметным сдвигом влево, но это не смотрелось кривым, скорее лукавым, игривым, непосредственным. Неправильность в портрете – она всегда зацепка для художника, чтобы поддать неповторимости. Правильные обличья скучны, безжизненны. Те, что нарушают теории, замечательны. Эти сольные лица как изюминки в куличе, за ними надо охотиться. Так учил маэстро Джованни дель Кьеза ди Бальзонаро.
На гостье отлично сидело сплошь затканное мелкими неброскими цветочками платье, по всем признакам недавно сшитое. Оно напоминало добродушный летний луг послеполуденной порой. Где-то между голубеньким, желтеньким и розовым проскакивали бледно-зеленые
