Флоренций и прокаженный огонь - Йана Бориз
– Да ведь злыдень! Он же вдов нынче, видать, захотел поживиться в закромах Ипатия Львовича. – Мария Порфирьевна явила редкую изобретательность и тем самым упорно продолжала лить воду на мельницу домыслов.
– У меня от вас голова кругом, – призналась хозяйка.
– Признаться, не могу положить на ум, как бы оный Захарий Митрофаныч, будь он хоть трижды злодеем, мог причаститься к печальному происшествию, – сказал Флоренций. – Прошу не забывать: я при сем присутствовал и все видел доподлинно. Никого, кроме несчастного, на островке не было. И еще: тот самый факт, что он выбрал местом собственной казни островок посередь реки, доказывает, что в замысле отсутствовали посвященные. Это ведь место, специально найденное во избежание возможного пожара. Так что позвольте мне посомневаться.
– Да сомневайтесь вы, батюшка мой, сколько душеньке угодно! А я утверждаю, что Лихоцкий – злыдень. – Мария Порфирьевна азартно хлопнула по столу ладошками.
В саду уже не лихачило пекло, солнце клонилось отдыхать, мирно поглаживало верхушки яблонь и дальние заречные луга. Старательный садовник выбрался на клумбу и полол сорняки, рядом с ним возились два сына-недолетка, таскали из колодца воду и лили в лунки под маленькими свежепосаженными елочками. Запах напоенной земли смешивался с травным ароматом и подозрительно напоминал самое простое и незамысловатое счастье. Рядом с Зинаидой Евграфовной сидел ее любимый Флорушка, за столом вышел интересный, хоть и бесполезный разговор, кладовая наполнялась запасами к зиме, все хорошо. Впервые после похорон старенькой Аглаи Тихоновны Зизи чувствовала довольство жизнью. Между тем гости все не унимались.
– Постойте, голубушки, вы вправду полагаете, что Лихоцкий причастен к гибели Обуховского? Но как? – Хозяйка удивленно подняла брови.
– Да Бог его знает, – пожала плечами Анфиса Гавриловна. – Но недаром он прибыл в уезд тем же самым днем.
– Так и я прибыл тем же днем, – подал голос Листратов. – И что с того?
– Вы, голубчик Флоренций Аникеич, – это совсем не то, что он. Впрочем, сами увидите. Он наверняка пожалует к Митрошиным-то на именины, – провозгласила Анфиса Гавриловна. – Надо же ему с соседями раскланяться.
– Да что ж вы не оставите этого Лихоцкого в покое? – Донцова, шутливо негодуя, вскинула брови и зашевелила ими, как будто пожевала. – Сердечная привязанность у вас к нему есть какая, что ли? Отвечайте, Анфиса Гавриловна.
– Ох, душечка Зинаида Евграфовна, вам лишь бы шутки шутить. – Гостья погрозила сухим длинным пальцем.
Кумушки еще некоторое время позлословили, то и дело поминая по очереди всех соседей и особенно новоприбывшего Лихоцкого, разъезжаться надумали только к вечеру. Спровадив подруг, хозяйка не пожелала запираться в душных комнатах, она взяла воспитанника под руку и повела в глубь сада. Он понял, что разговоры на сегодня еще не закончены.
Воскресный вечер отличался от прочих: во дворах не шумела суета, не слышалось ни топоров, ни лязга усталых упряжей. На берегу грызлись собаки, на них беззлобно ругался мальчишеский голос. Привычный запах печного дыма успел истаять задолго до заката, на улице разливался компот из настоянных за день цветов и трав. Шеренга маленьких елочек упрямыми солдатиками охраняла подъездную аллею, их капрал – могучая сосна – выглядывал за забор, предупреждая поползновения извне. Эти елки – последнее, чем украсила усадьбу мудрая Аглая Тихоновна, и теперь ее осиротевшая дочь трепетно следила за каждой. Ей казалось, что так она берегла память о маменьке и папеньке, об их счастливой семейной жизни.
Флоренций шел рядом с Зизи, подстраивая свой длинный шаг под ее коротенький, семенящий. После затяжного застолья променад доставлял удовольствие. Он радовался молчанию: нынче за обедом пришлось претерпеть слишком много щебета и воркованья. Ваятеля не интересовали соседи, их семейные истории и роковые тайны, даже их богатства и заневестившиеся дочери. Это все представлялось убогим и до зубовного скрежета скучным. Из всех материй его возбуждало одно лишь искусство, а здесь не любили про него говорить. Он понимал, что безнадежно завязнет в этих киселях и студнях, именинах, крестинах и похоронах, подсчетах и торгах. Ему суждено запутаться в Полынном безвольной мухой в толстой добротной паутине. Не будет ни заказов, ни аплодисментов, ни рвения, ни ярких блестящих идей. Зачем же он тогда столько лет учился? Из-за этого заразился тоской, болью по красоте. Зачем же?
Они миновали поворот к реке в дальнем запущенном конце сада и повернули назад. Зинаида Евграфовна откашлялась и приступила:
– Ты, дружок, сегодня много чего непутевого наслушался, однако послушай еще. У меня тоже есть чем поделиться. – Она немного подождала, не проклюнется ли у спутника вежливый интерес, но он молчал. Немного обидевшись, помещица продолжила: – Вот ты полагаешь, что Анфиса Гавриловна с Марией Порфирьевной суть пустые баклуши, а ведь они способствовали добыть тебе заказ. Настоящий.
– Что? – Флоренций опешил и остановился на полном ходу, как испуганный конь.
Зизи споткнулась, тоже встала, но тут же требовательно потащила вперед.
– Что, не ожидал? Вон как опешил! – Она довольно хихикнула.
– И какой же заказ? От кого?
– Заказчица есть непростая женщина. Ее величать Леокадией Севастьянной Аргамаковой. Приехала она в наши края уж с два года тому или даже больше, поселилась у Мальцевых, Татьяна Егоровна ей дальняя родственница. Раньше проживала вместе с супругом в каком-то губернском городе, но не в столицах. Муженек там служил, квартировал. Овдовев, она приискала пристанища у родни. Вот так.
Флоренций незаметно для себя и для Зизи все ускорял и ускорял шаг, они уже маршировали, еще чуть-чуть – и помчатся вприпрыжку.
– Ну и что? – бросил он на ходу. – Дальше-то что?
– Да не беги ты, супостат! Чего дальше? Хочет Леокадия Севастьянна иметь собственное изваяние, хочет запечатлеть себя, пока старость не одолела. Разве не понятно?
– Хорошо. А в каком материале она хочет заказать портрет? У меня здесь нет ни бронзы, ни камня, только дерево.
– Хочет в мраморе – так пусть сама добывает, – решительно постановила Зинаида Евграфовна. – Дерево-то у нас наличествует. Вот и режь в нем. Главное есть, чтобы вышло знатно и все прочие соседи потянулись. А то привозят из-за морей, а что привозят – тьфу.
– Знатно… Знатно… А какова она сама? Пригожа ли? Молода?
– Не больно есть молода, но вполне пригожа. У госпожи Аргамаковой, доложу тебе, дружок, обширные связи и большой вес в обществе. К ней прислушиваются. Так что, если не ударишь в грязь, будешь первостатейным ваятелем всея губернии.
– Посмотрим… – пробормотал Флоренций, уверенно проходя вместе со своей опекуншей мимо крыльца.
Ноги влекли его к реке полюбоваться потемневшими волнами, потом вкруг дома и снова по саду. Зинаида Евграфовна пыталась перечить, но ее никто
