В стране «Тысячи и одной ночи» - Тахир Шах

– Увидев старуху, Маруф потерял дар речи и вскочил с кровати. «Как ты здесь оказалась?» – вскричал он. Старуха рассказала: с тех пор, как Маруф оставил ее, ей не на что стало жить – пришлось пойти по миру. Она поняла – при муже-то жилось куда как лучше. Минули годы. И вот прошлой ночью ей стало так горько, что она зарыдала в голос – и зачем, глупая, любимому мужу покоя не давала! Вдруг откуда ни возьмись появилось исполинское существо – джинн. Сжалившись над старухой, огненный дух перенес ее в Ихтияр – так она оказалась в одной кровати с королем.

– Маруф рассказал, как попал в королевство, как женился на принцессе, спасался бегством и нашел сокровище, а еще – волшебное кольцо. Как его забросило на край света, а потом он стал королем, как жена родила ему любимого сына, а сама умерла.

– «Я верну тебя домой, – сказал Маруф жене, – а джинну велю возвести для тебя великолепный дворец и украсить его дорогими шелками». «О нет, муж мой, – вскричала старуха, – я хочу остаться, я хочу быть рядом с тобой!» Маруф из жалости позволил ей остаться. Он велел джинну выстроить ей дворец неподалеку, где она жила в невиданной роскоши. В то время как сам он занимался государственными делами, она с каждым днем все дурнела, предаваясь чревоугодию.

– Семилетнего сына Маруфа отвратительная старуха невзлюбила. Однажды вечером, узнав, что муж принимает послов из другого королевства, она проникла в его дворец и прокралась в королевскую спальню. В спальне старуха увидела туго набитую шелковую подушечку – на ней покоилось волшебное кольцо, с помощью которого Маруф повелевал джинном.

– Однако на беду старухи ее неуклюжую поступь услышал маленький принц, спавший в соседней спальне. Принц проследил за своей уродливой мачехой. И сразу понял, что она задумала. Метнувшись за своим мечом, он ударил ее. Меч был хоть и коротковат, но зато острый как лезвие бритвы – он вонзился старухе в горло. Так был предотвращен злой умысел Фатимы, вознамерившейся завладеть королевством.

– Ну, а Маруф, – Нуреддин отпил воды, – жил, пока Всевышний не призвал его в рай.

*

На следующей неделе мне случилось познакомиться с американкой из Чикаго. Звали ее Кейт.

Она приехала в Марокко повидать сестру, работавшую в Корпусе мира38 в Сахаре. Но жара, пыль, прокуренные кофейни с их нелюдимыми посетителями – ко всему этому она оказалась не готова. Нервы у нее сдали, и она разрыдалась прямо посреди улицы в припортовом районе. Именно там Хаким, шурин Хамзы, и наткнулся на нее. Он работал парковщиком, и американка сильно затрудняла ему работу – она стояла прямо на пути машин, которые не могли проехать на свои места. Хаким понятия не имел, что делать с американкой в расстроенных чувствах, но водители застрявших машин ждали от него действий. И он не придумал ничего лучше, чем посадить американку в такси, назвав водителю мой адрес.

Позднее Хаким признался: ему трудно было объяснить американке, что он собирается делать, ведь он не знал английского. Вспомнил только единственное слово – «помощь». Сажая американку в такси, он прокричал его несколько раз.

Когда такси – маленькая машина красного цвета – подъезжало к нашему дому, Кейт уже совладала с собой.

Хаким рассказал, как было дело; я поблагодарил его за то, что тот помог иностранке в затруднительном положении. Американку я провел в дом и усадил в гостиной, предложив чай с мятой.

Ей было за сорок, рост чуть выше среднего, густые, медно-рыжие волосы и маленькие, изящные руки с красными ногтями. Она извинилась за свою истерику, сказав, что все навалилось как-то разом.

– Наверно, жара, – сказал я.

– Да нет, все дело в моем чудовищном невежестве.

Я спросил, что она имеет в виду.

– В Штатах жизнь отлажена как часовой механизм, – сказала она. – А тут… Я будто оказалась на месте танцовщицы, которая вышла на сцену и вдруг поняла, что не помнит ни одного движения.

– Что вы при этом почувствовали?

– Подавленность. А ведь я всегда считала себя человеком большой выдержки.

И тут Кейт заговорила на тему, которая меня крайне заинтересовала, к которой я до сих пор нет-нет, да и возвращаюсь.

– В детстве я ходила в обычную школу – школа поприличней была нам не по карману, – сказала американка. – И я помню, как вечером, после первого учебного дня, отец заглянул ко мне в комнату. Он сел на кровать и сказал, что научит меня ориентироваться в окружающем мире и понимать то, что не понимает большинство. Отец сказал, что знает одну хитрость.

Я положил очки на стол и, подавшись вперед, весь превратился в слух:

– Ну-ка, ну-ка… Что за хитрость?

Кейт улыбнулась.

– Он посоветовал мне читать, – сказала она. – Ответ на любой вопрос можно найти в книге.

– В рассказах?

– В рассказах, сказках… вроде того.

– Но почему именно чтение?

– Он считал, чтение вполне способно заменить консультации у психотерапевта. Я тогда была маленькой и не очень-то поняла. Но к чтению пристрастилась. И вскоре заметила его благотворное воздействие на мятущийся ум.

Кейт сказала, что сама писать не пробовала, но стала режиссером и теперь снимает фильмы.

– Я придерживаюсь того мнения, что голливудские фильмы оказывают психотерапевтический эффект, – сказала она. – Истории воздействуют на уровне подсознания. Зрители даже не подозревают, что поход в пятницу вечером в кинотеатр заменяет им визит к психотерапевту.

Мы вышли в сад; парочка кольчатых горлиц вила на дереве гнездо. Кейт рассказала о фильме, который снимала в Канзасе.

– Знаете, одно меня удивляет, – сказала она.

– Что?

– Я как режиссер знаю: сценарий – сплошная выдумка, люди на экране всего лишь актеры, да и остальное – бутафория и только. И все равно фильм захватывает. Скепсис куда-то девается, и вот ты уже смотришь, затаив дыхание. – Кейт сдвинула брови, давая понять, что говорит серьезно. – Такова сила художественного произведения, – сказала она, – оно увлекает, доходит до самого сердца.

Помню, я был маленьким и сидел на лужайке перед домом, возился с деревянными кубиками. Подошел отец, взял один из кубиков поменьше, желтого цвета, и сказал: «Это дом, в котором мы живем». Взял еще один кубик, побольше, красный: «А это наш городок». Потом взял коробку из-под кубиков и положил ее в траву, подальше: «Это – Афганистан. Ну как, понял?» «Да, баба». «Точно понял?» Я кивнул.

«Это важно, Тахир-джан. Вот, смотри, – сказал отец. – Возьмем, к примеру, губку, которой моют посуду. Она сухая. Положим ее в таз с водой – она впитает много